Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 46)
Он выжидающе посмотрел на Бёмера. В следующий миг по лицу напарника стало ясно: дошло.
— Чёрт возьми!
— Именно. Преступник вырвал у неё клок волос, слил кровь, отсёк кисти. Сложил всё это в сумку, явился в квартиру Мартини, дождался Пассека и оглушил его. Затем размазал кровь — по самому Пассеку и вокруг, — рассыпал волосы. Оставалось лишь пройтись по комнатам с отрезанными кистями Винкель и оставить её отпечатки там, где требовалось. И кровавый след на стене — пустяк. Одним словом, мы вернулись к самой первой догадке: кто-то разыграл спектакль, чтобы подставить Пассека.
— Хм… — Бёмер отстегнул ремень. — Звучит в целом убедительно. Но Пассека я со счетов пока не сбрасываю. Особенно любопытно, как он отреагирует на известие о трупе Винкель. Ладно, так что тебе взять?
— Колбаску.
— Договорились. Но сперва позвони Ланцу — вдруг он знает, где Пассек. Номер у тебя есть?
Номер был. До редактора Макс дозвонился лишь со второй попытки.
— Точно не скажу, когда начало, — ответил Ланц, — но сегодня вечером в Музее Кунстпаласт благотворительный гала-вечер. Харри упоминал, что собирается туда.
Макс вспомнил: Дженни рассказывала об этом приёме. Говорила, что обязана появиться, — значит, сегодня им увидеться не удастся. Вполне вероятно, что Пассек тоже там. Это сходилось и со словами портье: Пассек покинул отель в парадном костюме.
— Если не найдёте его там, уж и не знаю, где искать. Хотя… постойте. Если ему захотелось уединения, он, возможно, уехал в старый охотничий домик тестя. Харри как-то показывал мне эту хижину — мы проезжали мимо. Говорил, старик Браунсхаузен им больше не пользуется и отдал дочери. Места там на редкость глухие.
Макс насторожился.
— Где этот домик?
— В лесу, в нескольких километрах от города.
Ланц подробно описал, как добраться.
— Спасибо. Сперва заглянем на гала-вечер. Может, повезёт.
— Полагаю, да. Такого Харри обычно не пропускает.
Повесив трубку, Макс взглянул на часы. Половина девятого. Он открыл WhatsApp и написал Дженни:
Вопреки обыкновению, Дженни не откликнулась сразу. Видимо, уже на приёме и сообщения не видит. Несколько минут Макс не отрываясь смотрел на экран, пока Бёмер не распахнул дверцу и не выдернул его из раздумий. Стоило напарнику сесть, как салон наполнился ароматом жареной колбасы — и Макс вспомнил, что давно ничего не ел.
До Музея Кунстпаласт на Эренхоф они добрались без четверти девять. Гала проходил в зале имени Роберта Шумана и примыкающем к нему фойе. У широкого входа застыли двое в тёмных костюмах; едва Макс и Бёмер приблизились, оба смерили их критическим взглядом. Ничего удивительного: среди элегантной публики Макс в джинсах выделялся особенно явно.
— Чем можем служить? — нарочито любезно осведомился тот, что слева, придвигаясь ближе к напарнику. Оба — не ниже метра девяноста и весьма плотного сложения.
— Уголовная полиция. — Тон Бёмера не оставлял сомнений: препираться из-за пригласительных он не намерен. Он предъявил удостоверение. — Нам нужно пройти.
— Сожалею, — отозвался второй. — Без приглашения пропустить вас мы, увы, не можем.
— Можете. И пропустите. На этом приёме находится человек, с которым нам необходимо побеседовать безотлагательно. Подчёркиваю: безотлагательно. Либо вы нас пропускаете сейчас же, либо я вызываю спецназ — он будет здесь через десять минут и очистит весь зал. Но прежде я хотел бы записать ваши имена. Чтобы внести в рапорт — кто именно помешал нам уладить всё тихо и быстро и, стало быть, отвечает за то, что вечер был прерван.
Макс, как и Бёмер, прекрасно понимал: блеф чистой воды. Однако на охранников подействовало. Переглянувшись, они отступили от двери.
— Только поторопитесь, — шепнул правый, когда они проходили мимо. — И будьте, прошу вас, деликатны.
Сделав несколько шагов внутрь, они огляделись. Одну половину просторного зала занимали круглые столы под белоснежными скатертями; за ними сидели гости — кто ковырял вилкой в тарелке, кто беседовал. На свободном пространстве расставили столики для фуршета. У правой стены располагался бар, за которым двое молодых людей в белых рубашках и бабочках разливали напитки с ловкостью жонглёров.
Перед баром стоял Харри Пассек — обнимал за талию молодую черноволосую женщину и что-то без умолку ей нашёптывал. Лицо тронуто лёгким загаром, смокинг сидит безукоризненно. Успех Пассека у женщин Макс вполне понимал.
— Ну вот, опять в своей стихии, — пробормотал Бёмер и двинулся вперёд.
Макс последовал за ним, высматривая среди гостей Дженни. Заметил он её в ту самую секунду, когда они почти поравнялись с журналистом. Дженни стояла в нескольких метрах от бара — с какой-то женщиной и двумя мужчинами. Один из них — Андреас Майер, он же Джо Реплей. Бывший Мириам Винкель.
Макса Дженни пока не видела и, судя по всему, веселилась от души. Реплей как раз наклонился к ней и что-то шепнул на ухо — она звонко расхохоталась. Макс мысленно обозвал себя идиотом: от этой сцены у него неприятно кольнуло под ложечкой.
— Нет, глазам своим не верю! — воскликнул Пассек, возвращая Макса к действительности. Судя по голосу, журналист успел изрядно набраться. Он обернулся к спутнице. — Дорогая, позволь представить. Господа Бёмер и Бишофф. Уголовная полиция, причём самого крутого разбора.
Пассек глупо хихикнул, схватил со стойки бокал и осушил его одним глотком.
— Нам нужно с вами поговорить, — Бёмер пропустил пьяную тираду мимо ушей. — Уделите нам минуту?
— Ноу! — Пассек так театрально замотал головой, что потерял равновесие и был вынужден ухватиться за стойку, чтобы не рухнуть. Его «Если вам есть что сказать…» прозвучало как «Ессьвам есь шо сказ…»
Он откашлялся.
— Ну, не стесняйтесь. Говорите. У меня нет секретов от… э-э… дорогая, как тебя там?
Улыбка медленно сползла с лица его спутницы.
— Ханна, — ответила она.
Бёмер закатил глаза.
— Господин Пассек, поверьте, лучше побеседовать с вами наедине.
— Не вопрос. Я всё равно в уборную собирался.
Молодая женщина шагнула в сторону, высвобождаясь из его объятий, но Пассек стремительно схватил её за плечо и стиснул так грубо, что она от неожиданности вскрикнула.
— Ну уж нет, дорогуша. Останешься здесь и послушаешь, что господа хотят сказать.
Макс шагнул вперёд и встал прямо напротив него.
— Немедленно отпустите её, — процедил он сквозь зубы, с трудом удерживаясь, чтобы не толкнуть Пассека в грудь. — Ну? Долго мне ждать?
Пассек уставился на него — три, четыре секунды, — затем ухмыльнулся и ослабил хватку. Женщина рывком высвободилась и тут же отвернулась. Уходя, она бросила через плечо:
— Мудак.
И растворилась среди гостей.
ГЛАВА 40
— Значит, вот как вы обходитесь с женщинами, которые не желают плясать под вашу дудку, — проговорил Бёмер и мягко оттеснил Макса в сторону: он опасался, что коллега вот-вот сорвётся. — А с Мириам Винкель как было? Она тоже плясать не захотела?
Вокруг уже собирались любопытные взгляды; посетители перешёптывались, сдвинув головы.
— Что за чушь вы опять мелете? Понятия не имею, что с ней, чёрт побери. Эй, бармен! — Пассек повернулся к одному из мужчин за стойкой. — Ещё виски-сауэр.
— Мы сегодня обнаружили тело Мириам Винкель, — невозмутимо продолжал Бёмер. — Её расчленили. Где вы были прошлой ночью?
Пассек уставился на него непонимающим взглядом.
— Что? Что вы такое говорите?
— Я сказал: Мириам Винкель мертва. И спросил, где вы были вчера вечером.
— Рас… расчленили? Господи. Вот же мерзость.
В голосе Пассека прорезались плаксивые нотки. Он оперся о стойку и снова и снова проводил рукой по волосам.