Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 21)
Вольнер медленно опустился на стул.
— Речь о той самой коллеге Пассека? Её убили?
— Да.
— И каким же, по-вашему, образом это касается нас? — впервые подал голос Курце.
— Никто и не утверждает, что касается, — ровно возразил Макс. — Мы лишь хотим задать вам несколько вопросов.
Бёмер неторопливо пошарил под полой коричневого пиджака и вытащил снимки, полученные от Райнхардта. Бегло перебрав их, он взял средний и положил на низкий столик — так, чтобы все трое видели.
— Это Петра Цедерман. Спрашиваю ещё раз: вы её знаете?
Все трое уставились на фотографию. В кадре были голова и шея убитой; снимок обрывался чуть выше круглых ран на месте вырезанных сосков. Впрочем, и лицо, и шея, и грудь с глубокими резаными ранами зрелищем были не из приятных.
Вольнер и Курце разглядывали снимок со смесью любопытства и брезгливости. Их молодой коллега, напротив, едва скользнул взглядом и отвернулся к окну. Он заметно побледнел, и Макс понял, что Бёмер это тоже заметил.
— Да… — Вольнер оторвал глаза от снимка. — Это ужасно. Но я её не знаю и по-прежнему не понимаю, какое отношение всё это имеет к нам. Ещё раз прошу: к сути.
Макс кивнул.
— Мы хотели бы коротко побеседовать с каждым из вас по отдельности.
— Ну, знаете, это уже переходит всякие…
— Мы можем прислать вам и повестку в управление, — перебил Бёмер. — Это займёт куда больше времени. Разумеется, вы вправе явиться с адвокатом. Хоть сейчас вызывайте — мы охотно подождём.
Оба впились друг в друга взглядами, словно каждый надеялся одной силой воли заставить противника отступить. Наконец Вольнер кивнул.
— Хорошо. Начну я. Даю вам две минуты. — И, повернувшись к коллегам: — Будьте добры, подождите у фрау Кольманн.
— Нет. Начнём мы с господина Лемана, — произнёс Макс тоном, не оставлявшим места для возражений.
Вольнер развёл руками.
— Что ж, пусть так. Должен заметить: ваши замашки сильно напоминают мне третьесортные телевизионные детективы.
— Которые вы, как видно, охотно смотрите, — с усмешкой подытожил Бёмер.
Макс подождал, пока за Вольнером и Курце закроется дверь, и повернулся к Леману. Тот явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Вы знаете женщину на снимке?
— Нет. Точно нет. Почему вы снова об этом спрашиваете?
— Я обратил внимание: вы лишь мельком взглянули на её лицо и тут же отвели глаза. Должна же быть тому причина.
Пальцы Лемана ни секунды не оставались в покое; он казался крайне взвинченным.
— Я не выношу таких зрелищ. Мертвецы… А как подумаешь, что её ещё и убили…
— Это я понимаю. И всё же у меня ощущение, что дело не только в этом. Может быть, вы где-то сталкивались с фрау Цедерман частным образом?
— Нет. Точно нет. Я правда её не знаю.
Бёмер выпрямился в кресле.
— Удивительное заявление. Как-никак женщина на снимке мертва и страшно обезображена. Лицо должно быть изменено до неузнаваемости. И всё-таки вам хватило одного взгляда, чтобы исключить знакомство?
— Да.
Макс буквально кожей ощущал, как отчаянно этому человеку хочется вскочить и сбежать. Он сменил тему.
— А как у вас в банке заведено? Каждый ли в курсе, чем сейчас занят другой?
— Вы… о чём, собственно?
— Буду говорить с вами начистоту, господин Леман, — решился Макс. — Ваши три имени всплывают в связи с одним… скажем так, не вполне чистым с юридической точки зрения методом налоговой оптимизации. Так вот — в подобном случае каждый из вас знал бы, чем заняты двое других?
Пальцы Лемана сплелись в замок.
— Но это же чепуха! — вспылил он. — Всё это выдумки того журналиста.
Макс примирительно поднял руку.
— Допустим. Но речь об убийстве, и мы обязаны прорабатывать все версии.
Он подался вперёд, взял фотографию и поднёс её Леману прямо к лицу.
— Эту молодую женщину несколько часов пытали, а потом убили. Через Харри Пассека тянется ниточка к делам вашего банка. А теперь посмотрите внимательно и скажите, что готовы поручиться: ваши коллеги не делают и не делали ничего такого, о чём вы не знаете.
На мгновение Максу показалось: Леман вот-вот сломается, что ему и в самом деле есть что сказать. Но тот резко поднялся.
— Я не могу говорить за своих коллег и уж тем более не стану строить предположений на их счёт. Это, пожалуй, скорее по вашей части. — И, отвернувшись, вышел из кабинета.
— Недурная попытка, — обронил Бёмер.
Макс кивнул.
— Попытка — и только. Остальных можно не трогать, от них мы ничего не добьёмся. Пойдём. Я всё равно думаю, что мы идём не по тому следу.
— С чего такая уверенность? После того, что мы только что видели и слышали?
Макс поднялся и качнул головой.
— Интуиция.
ГЛАВА 17
Квартира Петры Цедерман в центре города была невелика — метров пятьдесят, не больше, — но обставлена с уютом. Макс с коллегами перерыли шкафы и письменный стол, надеясь отыскать хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Пролистали все бумаги, просмотрели личные записи. Час спустя поиски пришлось свернуть, и они вернулись в управление.
Остаток дня ушёл на звонки и разбор отчётов. Когда около шести вечера Макс наконец переступил порог собственной квартиры, он вздохнул с облегчением. На девять утра шеф назначил совещание: предстояло утвердить состав особой оперативной группы «Рейнуфер». Впрочем, главное было известно и так — руководство возьмёт на себя лично Горгес Бёмер.
Макс прошёл прямиком в спальню, сбросил джинсы и футболку, переоделся для пробежки. Четверть часа спустя он уже размеренно отмерял шагами набережную Рейна. Лучшего способа проветрить голову, чем бег у воды, для него не существовало. Даже зимой он бегал только под открытым небом.
Около половины восьмого он вернулся домой и пустил в ванную воду. Летом он обычно предпочитал душ долгому лежанию в горячей ванне, но после минувших дней не хотелось ничего так сильно, как бокала итальянского красного в обволакивающем тепле.
Потом он наскоро собрал ужин: полевой салат с паприкой, стружка пармезана, обжаренные на сильном огне полоски индюшиной грудки. С бокалом и початой бутылкой под рукой уселся за компьютер.
Макс открыл браузер и принялся искать убийства, сопряжённые с пытками. Улов оказался скудным: в основном кричащие заголовки бульварных газет. После девятой или десятой попытки он сдался и перешёл на английский. Это, по крайней мере, вывело его за пределы новостных порталов — к частным и полуоткрытым блогам, где с разной степенью серьёзности обсуждались садистские убийства и психопаты. Он читал о методах «Коза ностры» и мексиканских картелей, о приёмах допросов в бывшей ГДР и в печально известной Абу-Грейб. Ни одна строка не приближала его к разгадке.
Он как раз прикидывал, чем ещё сузить поиск, когда смартфон заиграл первые такты «Мэнди». Кирстен.
— Привет, сестрёнка, — нарочито бодро отозвался он.
— Привет, Максимилиан.
— О-ох. Что бы я ни натворил — признаю вину и покорнейше молю о прощении.