Арно Штробель – Деревня (страница 53)
— Первый шаг свершён.
Тон Ширера переменился. Громовые, повелительные ноты уступили чему-то вкрадчивому, заклинающему.
— Теперь у меня для тебя подарок. Подойди. Взгляни. — Он помолчал. — Снимите повязку.
Где-то в глубине сознания мелькнуло:
Целую вечность спустя повязку сняли. Мир расплывался мутным месивом. Бастиан моргнул раз, другой — очертания нехотя проступили.
Ширер на прежнем месте. Недвижим. Безмолвен. Лишь голова в золотой маске дёрнулась раз-другой — странно, механически.
На алтарь было наброшено тёмное полотно. Под тканью угадывался силуэт человеческого тела. Они накрыли Анну.
Слева — низкий столик. С его края мерно стекала кровь, собираясь на полу в тёмную лужицу. Инструменты на столешнице перемазаны бурым: клещи, тяжёлый деревянный молоток. У самого края — остро заточенная отвёртка. Странное дело: она одна казалась нетронутой.
Между красными кроссовками Ширера на полу стояла корзина размером с пивной ящик, только стенки повыше.
Ладонь упёрлась в спину и толкнула.
Бастиан переставлял непослушные ноги, покачнулся, удержался и сделал следующий дрожащий шаг. До корзины оставалось пять метров.
Ширер молча смотрел на встречу.
Четыре.
Три. Бастиан замер, но ладонь в спину двинула дальше.
Два.
Взгляд зацепился за отвёртку. Тот самый инструмент из галлюцинаций — сомнений не осталось.
Ещё шаг — и он увидит.
Он сделал его. Заставил себя опустить глаза.
Чёрная пелена накрыла мир.
Там, у его ног, в корзине между красными кроссовками дьявола, лежала залитая кровью голова Анны.
Всё обрушилось в пылающее пекло. Тело зажило собственной жизнью, а сам Бастиан сделался лишь зрителем — бестелесным, отстранённым.
Лёгкий разворот корпуса — рука метнулась к отвёртке и в том же движении пошла по дуге к груди Ширера. Почти без сопротивления остриё пробило ткань робы, вошло в плоть и погрузилось так глубоко, что снаружи торчала лишь рукоять.
Секунда. Другая. Он ждал, что его оттолкнут, оттащат. Ничего не произошло. Тогда он выдернул отвёртку с влажным хрустом и ударил снова.
Тело на табурете запрокинулось и грузно рухнуло навзничь. Бастиан кинулся следом, навалился всем весом. Где-то далеко, будто чужой, звучал его собственный крик.
Никто не останавливал. Он бил снова и снова, как берсерк вгоняя стальной стержень в плоть, покуда не иссякла последняя капля сил.
Рука соскользнула с мокрой рукояти. Поднять её он уже не мог. Перевалившись, скатился с мёртвого тела и распластался рядом на полу.
Изнеможение накрыло его. Следом пришло облегчение: он покарал дьявола за то, что тот сотворил с Анной.
Время перестало существовать. Вряд ли он пролежал долго, когда сквозь пелену слабости пробился странный звук. Настолько неуместный, настолько немыслимый в этих стенах, что Бастиан ценой огромного усилия приподнялся — ровно настолько, чтобы увидеть: одна из фигур встала со стула.
И аплодировала.
Он попытался осмыслить увиденное. Рассудок отказал.
Хлопки стихли. Рука поднялась к лицу. Растопыренные пальцы легли на чёрную маску и медленно, почти церемонно сняли её.
— Браво, — произнёс Ширер.
И улыбнулся.
Бастиан окаменел. Лицо Ширера исказила дьявольская ухмылка.
Взгляд Бастиана скользнул вниз, судорожно отыскивая обувь, и наткнулся на красные мыски, торчащие из-под подола робы.
— Но…
Больше он не сумел выдавить ни слова.
Медленно, невыносимо медленно он повернулся к тому, кого принял за Ширера. Кого в исступлении заколол. Кого убил.
Тело лежало навзничь, залитое кровью. Голова вывернута набок. На ногах — красные кроссовки.
— Этих кроссовок, как видишь, продали не одну пару, — глумливо обронил Ширер.
Бастиан потянулся к золотой маске и сорвал её рывком.
Мёртвые глаза его друга Сафи смотрели в потолок.
Он не сопротивлялся, когда к лицу прижали тряпку. Обмяк и мерно вдыхал удушливую вонь, пропитавшую ткань.
Несколько вдохов — и он провалился в бездну.
ГЛАВА 46.
Бастиан дрейфовал в пустоте. Ни звука. Ни образа. Невесомый, бестелесный, безжизненный.
Он был — и сознавал это — и всё же не существовал. Парадокс, не поддающийся описанию; впрочем, там, где он пребывал, описаний быть не могло. Не существовало даже слов. Бытие сжалось до бесплотной двумерной плоскости.
Не мысль — ибо где нет слов, нет и мыслей. Констатация, возникшая ниоткуда. Не фраза, в которой слово нанизывается на слово, складываясь в смысл, а ощущение, впечатанное в него разом.
Невесомость начала отступать. Тело напомнило о себе. Бастиан попытался воспротивиться и не сумел. То, что поначалу ощущалось досадной помехой, стремительно переросло в жёсткое, мучительное пробуждение.
Его вытащили обратно. Удары по лицу не оставляли выбора — сознание, упираясь, возвращалось в реальный мир.
— Приходит в себя.
Голос звучал искажённо, словно издалека. Новый удар — первый, который Бастиан воспринял отчётливо: хлёсткий, открытой ладонью.
— С возвращением.
Этот голос он узнал.
Бастиан рывком разомкнул веки, но свинцовая тяжесть тотчас захлопнула их. Со второй попытки удалось чуть лучше, хотя усилие потребовалось огромное.
Дышать оказалось труднее. Каждый вдох давался так, словно бетонная плита лежала на груди и лёгким приходилось её приподнимать. Удушье запустило панику. Он судорожно хватал воздух, но чем отчаяннее старался, тем меньше его доставалось.
Пошевелиться он не мог. Руки и ноги казались чужими. Даже мизинец не дрогнул.