Арно Штробель – Деревня (страница 44)

Сейчас он перечитает отцовские записи. Будет цепляться за ощущение, что когда-то у него была нормальная жизнь. Нормальный дом. Нормальная семья.

Он раскрыл книгу и уставился на страницу. Пусто.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 36.

 

Бастиан пролистал страницы — ни единой записи. Перевернул книгу, потряс, убедился, что между листами ничего не застряло. Снова раскрыл. Снова пролистал.

Пусто.

Он выронил книгу на одеяло и рывком поднялся. Вышел из комнаты, прошёл в гостиную. Дреес никуда не делся; теперь оба сидели.

— Где записная книжка? — холодно бросил он Мии. — Что вы с ней сделали? Сожгли?

Та подняла на него растерянный взгляд.

— Записная книжка, которую я вам дала?

— Да. Какая ещё?

Собственный голос казался ему чужим. Мия покосилась на Дрееса, но тот лишь пожал плечами.

— Откуда мне знать? Понятия не имею, куда вы её дели.

— За шкаф. И вам это прекрасно известно.

— За шкаф? И там её нет?

— Стал бы я иначе стоять перед вами?

Дреес поднялся и неспешно двинулся к нему. Выставил ладонь — жест примирения.

— Давайте успокоимся. Поговорим по-человечески — и разберёмся.

— Не собираюсь я успокаиваться.

Бастиан повернулся к Мии. Та съёжилась в кресле.

— Верните записи моего отца.

— Вашего… отца?

Мия медленно встала. Замерла, нервно сцепив пальцы.

— Бастиан, я не понимаю, о каких записях вашего отца речь.

— О чёртовой записной книжке! — выкрикнул он.

Мия отпрянула, ударилась о край кресла, и рухнула обратно.

— Довольно! — рявкнул Дреес. — Вы ведёте себя как безумец. Будь у меня возможность, я бы вызвал полицию и добился принудительной госпитализации.

Повисла тишина. Потом Мия заговорила — так тихо, что Бастиан едва расслышал:

— Вы же сами попросили её у меня.

— Что?

— Вчера вечером. Вы сказали, что хотите вести дневник — записывать всё, что здесь происходит. Может быть, написать потом статью для газеты. Я и отдала свою. Новенькая, мне без надобности.

— Чушь.

Силы покинули его разом — словно выдернули вилку из розетки. Бастиан обошёл Мию и тяжело осел на диван. Руки дрожали, голос тоже.

— Что вы несёте? Это вы принесли мне эту книжку. Сами. Сказали, что она принадлежала человеку, который двадцать пять лет назад несколько недель жил у вас — в той самой комнате, где я сейчас сплю. Я прочитал её и понял: писал журналист. Мой отец был журналистом, и в тот период… Но я ведь вам всё это уже рассказывал.

— Мия? — Дреес повернулся к ней.

Та кивнула.

— Да, тогда у меня действительно кто-то жил. Исчез почти одновременно с теми типами, что наводили ужас на деревню. Но откуда вы-то знаете?

— От вас, — произнёс Бастиан едва слышно, не поднимая глаз.

Встал, обогнул стол.

— От вас, — повторил он, проходя мимо, и вышел.

В комнате он закрыл дверь, обшарил кровать. Книжки не было. Повинуясь смутной догадке, подошёл к шкафу и рывком отклонил его от стены. Книжка торчала в узкой щели между задней стенкой и штукатуркой.

Дурная голова. Опять.

Доставать не стал. Проверять, исписаны ли страницы, тоже. Задвинул шкаф на место, погасил свет.

Лёг, подтянул колени к груди, обхватил руками, прижал к телу. Закрыл глаза и целиком отдался потерянности, накатившей на него.

Прежде он не мог и представить, что человек способен утратить не только себя, но и саму реальность. А ведь именно это с ним происходило. Точнее не скажешь.

Сон и явь, прожитое и выдуманное — всё слилось в непроглядное тёмное озеро, по которому он дрейфовал на утлом плоту. Без ориентиров. Без опоры. Без берега.

Кожа онемела — точно ему ввели анестетик, разом погасивший чувствительность.

Становится хуже. И в самом деле — становилось. Он блуждал в хаосе, где бред и действительность сменяли друг друга так часто, что ни в один момент нельзя было определить, по какую сторону он находится. Чем отчаяннее пытался разобраться — тем неуправляемее делалось всё вокруг. Чем неуправляемее — тем глубже безразличие.

Зато одно проступало всё отчётливей: он проиграл. И пропал.

Он не слышал, как отворилась дверь. Не слышал шагов. Но ощутил — у кровати кто-то стоит.

Открыл глаза без волнения, почти без любопытства — и увидел лицо Анны. Голубое льняное платье, которое он всегда любил на ней. Свет лампы падал прямо, и она казалась неземной.

Сердце чуть ускорилось. Это он ощутил. Больше — ничего.

— Привет, Бастиан, — сказала Анна.

Её голос — и он укутался в него, как в невесомый шёлк. Наконец галлюцинация, от которой не хочется бежать.

— Привет, — хрипло отозвался он, не меняя позы.

— Как хорошо тебя видеть. Как хорошо, что ты приехал.

— Ты правда здесь?

— Разве не видишь?

Она склонилась и положила ладонь ему на лоб. Прохладную, невесомую.

— Разве не чувствуешь?

— Чувствую. Но это ничего не доказывает.

— Ты по-прежнему хочешь помочь мне?

— Да. Только если ты можешь прейти сюда — зачем тебе моя помощь?