Арно Штробель – Деревня (страница 38)

Не оборачиваясь, Бастиан процедил:

— Хочу узнать у доктора Дрееса, забрал ли он моего мёртвого друга из грязи.

— Вашего мёртвого?.. Но доктор Дреес живёт не здесь. В следующем доме.

Голова Бастиана резко дёрнулась. Мия указывала на здание слева.

— Хватит ломать комедию. Несколько часов назад Дреес открыл мне именно эту дверь. Забрал отсюда сумку и пошёл со мной. Избавьте меня от ваших игр.

Мия покачала головой.

— Каких игр? Это невозможно, Бастиан. Дом пустует уже много лет — как и половина Киссаха. Доктор Дреес живёт рядом. Поверьте.

Бастиан не сдвинулся с места. Тогда Мия вышла из палисадника, прошла мимо него и направилась к соседнему крыльцу. С тяжёлым, тянущим чувством под рёбрами он наблюдал, как она нажала на звонок.

Через несколько секунд дверь отворилась. На пороге стоял доктор Дреес.

Мия негромко сказала ему что-то — Бастиан не разобрал слов, — и врач с тревогой посмотрел в его сторону.

Тело Бастиана залил жар — небывалый, незнакомый. Его источник гнездился где-то в голове и мгновенно расползался ниже. Когда волна добралась до коленей, те обмякли, затряслись. Лоб покрылся испариной.

Превозмогая себя, он двинулся к ним. Взгляд в упор — на врача.

— Вы были со мной у сарая? — Голос звучал хрипло, как чужой. — Несколько часов назад. Видели моего друга Сафи на земле? С раной на голове? Осмотрели его и констатировали смерть? Было это — или нет?

Врач прищурился, лоб прорезали глубокие складки.

— У сарая?

Беспомощный взгляд на Мию. Та лишь пожала плечами.

— Не понимаю. Я не был ни у какого сарая и уж тем более не с вами. Видел вас один-единственный раз — когда вы лежали в постели, в доме Мии. А вашего друга я не знаю. Никогда в жизни не видел.

Снова долгий взгляд на Мию. Бастиан в эту секунду мечтал лишь об одном: провалиться в глубокое, бесконечное забытьё. Когда врач повернулся к нему опять, на лице его застыла вымученная участливость.

— Господин Таннер, я бы хотел с вами поговорить. Мне кажется, вы сильно дезориентированы и путаете одно с другим. В спокойной обстановке мы наверняка сумеем кое-что прояснить.

Бастиан яростно замотал головой. Внутри неё творилось невообразимое — словно в черепную коробку загнали грозу. Стоило сомкнуть веки, и перед внутренним взором полыхали зарницы. Рассудок, похоже, капитулировал.

А может, это и к лучшему?

Из горла вырвался булькающий смешок.

Ну разумеется. Это даже не хорошо — гениально. Рассудок уходит, а значит — можно всё. Конец тревогам, конец самоедству. Он бы отлично вписался в эту дыру. Глядишь, купит тут дом. Дорого они вряд ли стоят.

Хохот — короткий, лающий. Взгляд упал на отеческую физиономию Дрееса, и Бастиан едва не повалился наземь от восторга. До чего нелепое лицо. До чего глупое.

Но в следующий миг к горлу подкатила тошнота. Гнев накрыл волной.

— Нет. Никаких разговоров. Мне нужно знать, что с Сафи. Вы бросили его в грязи, верно? Что вы за врач вообще? С ними заодно? Ничего, полиция разберётся. Стоит мне выбраться отсюда.

Лицо расплылось в широчайшей ухмылке.

— Да-да. Тогда здесь основательно наведут порядок. И выяснят, не был ли милейший доктор Дреес причастен к убийству. К убийству журналиста. — Он коротко, зло рассмеялся. — Ха! Вы думали — сошло с рук. Столько лет, и ничего. А потом допустили промашку — заманили сюда меня. Откуда вам было знать, что милая Мия хранит записи того журналиста? Что покажет их мне? Что я пойму, кем он был? Просчитались, деревенские умники. — Он резко повернулся к Мие. — Как удобно, что из записей пропали целые страницы, правда? Те самые, на которых могло стояло имя, которому там не место. Или сразу несколько. А, Мия?

Он театрально всплеснул руками и прижал ладонь ко рту.

— Ой. — Заглянул в её встревоженное лицо; собственный спектакль доставлял ему извращённое удовольствие. — Кажется, я вас выдал. Простите, мама Мия.

Осёкся, уловил каламбур — и прыснул:

— Mamma Mia. Умора.

— Я действительно не знаю вашего друга и понятия не имею, что с ним. — Всё тот же ровный, терпеливый тон. Именно это невозмутимое спокойствие мгновенно отравило веселье и заново раздуло злобу. — Я бы с радостью помог, но вы должны мне это позволить. По какой-то причине у вас, похоже, галлюцинации. Однако всё поправимо. Нужно лишь разобраться. Поговорите со мной.

Бастиан не желал больше слушать. Эта выверенная, обволакивающая интонация только распаляла его. Он отмахнулся и зашагал прочь, не реагируя на слова, которые Мия кричала вслед. Он не мог их разобрать. Или не хотел.

Ноги несли его к сараю. С каждым шагом, с каждым метром, отделявшим его от тех двоих, мысли обретали чуть больше резкости. Он отдавал себе отчёт: его поведение минуту назад — да что там, сами мысли — были чистым безумием.

Нужно знать наверняка. Сошёл он с ума или ещё нет.

Но что, если Сафи снова окажется на пассажирском сиденье — живой, раненый? Опять бежать за Дреесом? А когда они вернутся вдвоём — Сафи будет лежать мёртвым на земле?

Некстати — до нелепости некстати — вспомнился фильм с Биллом Мюрреем: герой раз за разом проживает один и тот же день. «День сурка». Бастиан усмехнулся — и тут же одёрнул себя. Он идёт к мёртвому другу, который, может быть, вовсе не мёртв, потому что всё это ему привиделось, — и ухмыляется из-за какого-то чёртова сурка.

Распад рассудка шёл стремительно. Эмоции сменяли друг друга с частотой пульса. Как такое возможно?

Всхлип. Слёзы.

Он добрался до сарая, свернул на узкую тропинку. Рукавом смахнул влагу с лица и ещё издали увидел: пассажирское сиденье пусто. Взял правее, двинулся вдоль дощатой стены, вглядываясь — нет ли перед машиной неподвижного тела.

Дойдя до «Гольфа», остановился. Уставился на землю.

Пусто. Ни следа. Ничто не говорило о том, что здесь совсем недавно лежал мертвец.

Присел на корточки. Обшарил взглядом утоптанную землю, кое-где пробитую чахлыми пучками травы — искал пятно крови, отпечаток, хоть что-нибудь, способное подтвердить: он ещё в своём уме.

Ничего.

Выпрямился, рывком распахнул пассажирскую дверцу. Дотошно исследовал кожаное сиденье — спинку, подушку, каждую складку, каждую щель. Снова и снова.

Ничего.

Он чувствовал себя выпотрошенным. Лихорадочно перебирал в памяти всё подряд, силясь нащупать хоть какой-то росток объяснения тому, что происходило с ним со вчерашнего дня. Тщетно. Ни слов, ни связных мыслей — только образы, мелькающие с бешеной скоростью, кричаще-яркие.

Сафи на земле. Слипшиеся от крови волосы. Кровать с наручниками. Сумка Анны. Доктор Дреес, произносящий: Сафи мёртв. И тот же Дреес — непонимающий, чужой: Вашего друга я вовсе не знаю. Франциска. Штефан. Мать Франциски. Мия. Ширер…

Бастиан сполз по металлическому боку машины и осел на землю. Сарай качнулся перед глазами, накренился, казалось — вот-вот обрушится. Откуда-то — пронзительный, раздирающий крик.

Он зажал уши ладонями. Крик был невыносим.

И вдруг понял: кричит он сам.

Замолчал. Уронил голову на колени. Заплакал.

— Похоже, поиски вашей подруги так и не увенчались успехом.

Бастиан чуть приподнял голову — ровно настолько, чтобы увидеть обувь стоящего рядом человека.

Красные кроссовки.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 30.

 

Бастиан поднял на Ширера мокрые глаза.

— Нет. Не было. Давно вы здесь?

— Где? В Киссахе?

Разговаривать сидя на земле с человеком, который стоит над тобой, — невежливо. Но Бастиану было не до приличий. Ничто уже не имело значения.

— Нет. Здесь. У этого проклятого сарая.