Арно Штробель – Деревня (страница 20)

Рядом тут же оказалась Мия и кивком указала на дверь.

— Пойдёмте.

Когда входная дверь захлопнулась у них за спиной, Бастиан выругался и уставился в темноту — туда, где едва различалось бледное пятно, которое, должно быть, было лицом Мии.

— Какого чёрта она мне не помогает?

Мия молча пошла вперёд. Лишь когда он её догнал, она сказала:

— Она хочет остаться в живых.

Дневник. День 23 — три часа ночи.

 

Мне трудно собрать хотя бы сколько-нибудь ясные мысли. Ещё труднее — перенести их на бумагу. Рука, сжимающая ручку, дрожит так сильно, что писать разборчиво почти невозможно.

И всё же я должен немедленно записать то, что только что пережил. Кто знает, представится ли мне потом такая возможность.

Теперь я понимаю: приехать сюда было чудовищной ошибкой. Господи, во что я только ввязался? Что это за люди?

Больные умы, лишённые даже намёка на нравственные или моральные пределы. Психопаты, для которых человеческая жизнь ничего не значит и которые упиваются невыразимыми страданиями других.

Мою совесть тяжким грузом давит то, что я увидел, но ещё сильнее — мысль о том, что всё это, возможно, случилось по моей вине.

Они пришли ко мне ранним вечером и потребовали, чтобы я присутствовал при одном ритуале. Разумеется, я согласился — именно поэтому и оказался здесь. Они пригрозили мне самым страшным, если я хоть словом обмолвлюсь о том, что увижу этой ночью.

Конечно, я лишь сделал вид, что подчинился. Нет, не так. Мне казалось, что я только притворяюсь, но эти твари в человеческом обличье быстро лишили меня этой иллюзии и показали, насколько поистине дьявольской может быть человеческая жестокость.

За последние часы я видел, как человек умирал в невыразимых мучениях. То, как умер этот мужчина, было столь чудовищно, что сейчас я не в силах даже думать об этом — не то что облекать увиденное в слова и заносить на бумагу.

Они замучили его до смерти во время отвратительного обряда, а я ничего не мог сделать, потому что эти дьяволы похитили нескольких деревенских детей и убьют их всех, если я расскажу хоть одному человеку о том, что видел.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 14.

 

Когда они вышли к тропинке, что тянулась мимо сарая, Бастиан вдруг вспомнил о сумке с самыми необходимыми вещами на ночь — он так и не забрал её из багажника. Он сказал об этом Мие, и та сразу остановилась.

— Не надо. Это плохая идея. Я туда сейчас не пойду, и вам тоже лучше не приближаться к сараю в темноте.

При мысли о Сафи — и о том, что с ним случилось, — Бастиан решил, что без сумки как-нибудь обойдётся. Трусом он себя не считал, но эта деревня пугала его всерьёз.

— Да, пожалуй, вы правы, — сказал он. — Лучше вернёмся.

Оставшийся путь они прошли молча.

Мысли Бастиана снова и снова возвращались к Сафи — и к тому, почему муж Франциски так явно старался не дать ему узнать, что произошло с его другом. Бастиан не сомневался: Франциска что-то видела. А если и не видела, то знала куда больше, чем сказала.

Неужели её муж — один из них?

Не поэтому ли Франциска промолчала? Потому что он сам во всё это замешан? Может быть, даже в похищении Анны?

Они что-то сделали с Сафи? Или просто увезли его, чтобы дать понять: нечего совать нос в чужие дела? И если так — не найдёт ли он его завтра где-нибудь на обочине, избитого, с предупреждением на груди?

Полезешь не в своё дело — накличешь беду.

Когда они вернулись в дом, Мия спросила:

— Вы голодны?

Только теперь Бастиан сообразил, что за весь день так ничего и не ел. Желудок давно уже болезненно ныл от пустоты.

— Да. С удовольствием, — ответил он. — Спасибо.

Он сел на то же место, где сидел прежде.

— У меня почти ничего нет, — сказала Мия. — Но я могу приготовить яичницу-болтунью с беконом.

— Отлично.

Оставшись один в гостиной, Бастиан отыскал бутылку портвейна — она стояла на полу возле стола. Он налил себе полбокала и сделал большой глоток.

Потом медленно оглядел комнату.

Рядом с дубовым шкафом, откуда Мия доставала бокалы, стоял ещё один — пониже, из более тёмного дерева. Впрочем, даже издали было видно, что дверцы у него не из массива, а только облицованы шпоном.

Стена возле дивана пустовала; оживляла её лишь безвкусная репродукция в широком витиеватом золочёном багете: ревущий олень на фоне гор.

Напротив стояла старая печь, рядом — пустое жестяное ведро. Коричневые обои выглядели ветхими, в пятнах, местами надорванными. Над тем местом, где печная труба уходила в стену, они были закопчены почти до самого потолка.

Комната навевала тоску. И, ещё раз обведя её взглядом, Бастиан понял, что тревожит его сильнее всего.

Здесь не было ничего из того, что обычно встречается в любом доме. Ни фотографий в рамках, ни книг, ни ваз. Вообще ничего. Даже полок и телевизора не было. На шкафах стояли только две простые деревянные шкатулки — и всё.

Бастиан невольно задумался, была ли Мия когда-нибудь замужем, есть ли у неё дети. И почему в доме нет ни одной фотографии близких.

Когда Мия вернулась в гостиную, он сразу отогнал эти мысли: от запаха, поднимавшегося от тарелки, у него в буквальном смысле потекли слюнки.

Яичница оказалась превосходной. Пока он ел, Мия сидела рядом и молча смотрела на него. Его это не смущало.

Когда он отложил приборы и слегка отодвинул пустую тарелку, Мия спросила:

— Ещё?

Он с благодарностью отказался, потом спросил:

— Почему эта деревня такая странная?

Мия посмотрела на него с недоумением.

— Я ведь уже рассказывала.

Бастиан коротко махнул рукой.

— Да, рассказывали. Но, боже мой, мы живём в двадцать первом веке. А всё, что я видел в Киссахе, выглядит так, словно время здесь однажды остановилось — и больше не двинулось с места.

— Не понимаю, о чём вы.

— Да хотя бы о вашей гостиной. — Он широким жестом обвёл комнату. — Только не обижайтесь, но сейчас так уже не живут. Ни телевизора, ни книг, ни фотографий — ничего. Даже отопления нет, только угольная печь. Всё коричневое, тёмное… ни одного живого пятна. Ничего, от чего в доме могло бы стать уютно.

Мия огляделась так, будто впервые увидела комнату его глазами.

— Я всё равно вас не понимаю, — сказала она. — Мне здесь хорошо.

Бастиан не стал спорить. По-видимому, ей и правда было здесь хорошо.

— А тогда, в последние недели, всё стало совсем плохо, — вдруг произнесла Мия.

Это прозвучало так неожиданно, что Бастиан не сразу понял, о чём она. Её взгляд затуманился; казалось, она смотрит на что-то, доступное только ей одной. Прежде чем он успел переспросить, Мия продолжила:

— Может быть, они решили, что кто-то из нас способен выдать то, чем они занимались в нашей деревне. А может, всё было проще: они были злы. И им нравилось нас мучить.

Она подняла на него глаза. В них было столько боли, что ему на мгновение захотелось обнять её.