Арно Штробель – Деревня (страница 21)
— Они похитили семерых детей из деревни.
— Что? — выдохнул Бастиан. — То есть как — похитили? Они что…?
— Они где-то их прятали. И сказали родителям — и всем нам, — что с детьми ничего не случится, если каждый будет заниматься своими делами.
Из уголков глаз Мии сорвались слёзы и медленно покатились по щекам.
— Они солгали.
И Бастиан снова ощутил тот же удар под дых — будто чья-то беспощадная рука стиснула ему внутренности.
— Они что-то сделали с детьми?
Мия медленно стёрла со щёк влажные дорожки.
— Да. Они заставляли детей участвовать в своих ритуалах. Никто из нас не знает, что именно те там видели. Но когда всё наконец закончилось и детей вернули родителям, это были уже душевно и умственно искалеченные дети. И ни один из них так и не рассказал, что ему довелось пережить.
— Что же это за люди, если они способны на такое?
Взгляд, которым Мия ответила ему, был таким странным, таким непостижимым, что у Бастиана холодок пробежал по спине.
— Это были не люди. Это были чудовища.
— И теперь они снова здесь? И всё начинается сначала?
— Не все. Вернулись только некоторые.
Бастиан попытался представить, через что пришлось пройти тем детям, — и понял, что не способен даже отдалённо это вообразить. Внутри поднималась злость. На бездействие деревенских жителей. На Мию — тоже.
— Почему, чёрт возьми, вы все вели себя так трусливо? Надо было сразу обращаться в полицию. Тогда, возможно, всё не зашло бы так далеко.
Черты лица Мии заострились.
— Вы слишком мало знаете, чтобы нас судить.
Бастиан понимал, что она права. И всё же справиться с раздражением не мог.
— Да, возможно. Что было потом? Вы сказали, они исчезли после того, как тот мужчина уехал.
— Да. За одну ночь. А детей мы нашли после долгих поисков — в подвале одного ветхого дома.
— И когда детей нашли, вы хотя бы тогда сообщили в полицию?
Мия опустила глаза.
— Нет. Мы боялись, что они вернутся и отомстят, если мы хоть что-нибудь расскажем. И не хотели, чтобы детей потом без конца допрашивали. Они и без того пережили слишком многое. Они остались живы — это было главным.
Бастиан коротко, горько усмехнулся.
— Неужели? Живы — но душевно искалечены, как вы сами сказали. Простите, но я этого не понимаю.
Мия устало кивнула.
— Я знаю.
Она несколько раз медленно моргнула, потом тихо добавила:
— Франциска была одной из похищенных детей.
ГЛАВА 15.
Полчаса спустя Миа сказала, что смертельно устала и хочет лечь спать. Было ещё без нескольких минут девять — время, когда для Бастиана вечер обычно только начинался, — однако и он чувствовал себя так, словно из него вынули все силы. К тому же ему необходимо было подумать, а лучшего места для этого, чем постель, сейчас не находилось.
Комната располагалась на первом этаже, окно выходило во двор. Но за стеклом стояла такая плотная тьма, что Бастиан не мог различить в саду ничего. Обстановка оказалась примерно такой, какой он её и ожидал.
Пожелав ему спокойной ночи, Миа не сразу ушла. Ещё секунду она стояла в дверях, держась за ручку, и молча смотрела на него. В её взгляде было что-то странное, почти зловещее.
Когда Бастиану стало казаться, что ещё немного — и он не выдержит этого молчания, он спросил:
— Вы хотели что-то сказать?
Миа вздрогнула, будто он застал её врасплох, и, не ответив, вышла из комнаты.
Бастиан посмотрел на закрывшуюся дверь и невольно подумал, можно ли ей доверять. Но тут же с досадой покачал головой. До сих пор Миа была единственным человеком в этом проклятом месте, кто отнёсся к нему по-доброму.
И всё же…
Он подождал, пока её шаги не стихли, потом подошёл к двери и осторожно повернул ключ в замке, пока тот не щёлкнул. Так будет спокойнее.
Это и в самом деле немного успокоило его. Бастиан обернулся и оглядел своё временное пристанище.
Старая массивная кровать тёмного дерева. Матрас, по всей видимости, был таким продавленным, что стоило на него сесть — и потом пришлось бы едва ли не выбираться из его мягкой, рыхлой западни.
Справа от кровати, на маленькой тумбочке, стояла изогнутая лампа с желтоватым стеклянным шаром величиной примерно с гандбольный мяч. Выгравированные на нём розы размером с ладонь придавали лампе отпечаток старомодной, почти трогательной безвкусицы.
Бастиан включил её и продолжил осмотр.
С другой стороны кровати, примерно в метре от неё, стояло коричневое кресло с длинной бахромой по нижнему краю. Бахрома свисала почти до самого пола.
Шкаф у окна выглядел перекошенным: щель между створками наверху была по меньшей мере вдвое шире, чем внизу. Выдвижные ящики под дверцами тоже закрывались неплотно.
Рядом высился стеллаж — около метра шириной и двух метров высотой. Он был пуст, если не считать фарфоровой куклы в белом кружевном чепце и тёмно-красном парчовом платье. Кукла сидела на верхней полке, свесив ноги.
Вся комната дышала затхлостью угрюмого прошлого, и одна мысль о том, чтобы закрыть глаза в этой постели, вызывала у Бастиана неприятную дрожь.
Он подошёл к окну и машинально поискал шнур от рольставни, но тут же мысленно одёрнул себя. Разумеется, и в этом доме, как во всех домах Киссаха, были ставни.
Он чуть отодвинул древние занавески — когда-то, должно быть, белые, — и открыл окно.
Снаружи стояла почти полная тишина. Казалось, ни один звук не способен пробиться сквозь чёрную толщу ночи к его слуху. Поёжившись — не только от холодного воздуха, дохнувшего в лицо, — Бастиан высунулся наружу и попытался притянуть деревянные ставни. Но они не поддались.
Тогда он провёл рукой по нижнему краю, пытаясь нащупать засов, удерживавший их на месте.
Через несколько секунд он замер.
Сбоку от окна послышался какой-то звук. Слишком близко, чтобы принять его за игру воображения. Затаив дыхание, Бастиан застыл, всё ещё перегнувшись вперёд, и прислушался.
Вот опять.
Шорох — словно что-то медленно волокли по земле. Для мелкого зверька он был слишком тяжёлым, слишком неторопливым. И, кажется, звук приближался.
Пока рассудок ещё лихорадочно подыскивал этому безобидное объяснение, Бастиан — почти помимо собственной воли — резко выпрямился, поспешно захлопнул окно и одним рывком задёрнул занавеску.
Он остался стоять, напряжённо вслушиваясь в тишину, потом сделал два шага назад, в глубь комнаты. Только через несколько мгновений до него дошло, что он стоит перед окном в ярко освещённой комнате.
Он быстро подошёл к двери и щёлкнул выключателем. Потолочная лампа погасла, и теперь комнату освещал лишь ночник на тумбочке. Его мутновато-жёлтый свет едва дотягивался до окна, а гравировка на стекле отбрасывала на голые стены размытый узор.
Бастиан остался у двери, прислонившись к стене, и не сводил глаз с занавесок, словно ждал, что в любую секунду из-за них покажется рука и медленно раздвинет ткань.
Ничего не произошло.