Арно Штробель – Чужой (страница 71)
— И если ты сейчас говоришь, что начинаешь в меня влюбляться, это… это прекрасно, но…
На этот раз я не даю ему договорить. Мне больно видеть, как он тоскует по нашему общему прошлому, но я не в силах ничего изменить. Я могу разделить с ним только настоящее. Только то, что у нас есть сейчас.
И кто знает, как надолго.
Я прислоняюсь лбом к его лбу.
— Наша жизнь, — тихо говорю я, — вот она.
Мои губы сами находят его губы — едва касаясь, почти невесомо. Это прикосновение легкое, как дыхание, и все же оно сразу дает мне понять, как сильно я по этому тосковала.
По этой близости. По тому, чтобы снова быть рядом с ним — так, как в тот единственный, драгоценный день.
Долгое, бесконечно долгое мгновение этот поцелуй принадлежит только мне. Мой язык осторожно ищет ответа. Мои руки скользят по плечам Эрика, по его затылку, по волосам.
Он не двигается — словно ждет, не скрывается ли за моей нежностью что-то еще. Словно обязан оставаться настороже, готовым ко всему.
Лишь потом напряжение в нем начинает понемногу таять. Его ладони скользят по моей талии, по спине, а затем он притягивает меня к себе так крепко, что у меня почти перехватывает дыхание.
Я прячу лицо у него на шее, начинаю расстегивать пуговицы его рубашки, вдыхаю его запах — самый родной из всех, что я знаю.
— Джоанна.
Он держит меня так, будто боится, что я исчезну.
— Я так по тебе скучал.
Когда я стягиваю рубашку с его плеч, он встает и увлекает меня за собой. Несколько шагов — и мы уже у кровати. На этот раз наш поцелуй — не робкое сближение, а начало, в котором ясно одно: мы оба знаем, что будет дальше, и оба этого хотим.
Руки Эрика у меня под футболкой, на коже. Я почти не замечаю, как он постепенно раздевает меня. Чувствую только его губы, его руки, его язык.
С каждым его прикосновением думать все труднее, но одно я понимаю с пронзительной ясностью: этот мужчина должен знать меня. Слишком уж точно он чувствует, где и как прикоснуться, чтобы лишить меня воли.
Новое во всем этом — только для меня.
Некоторое время я еще пытаюсь держаться, не отпускать себя, быть сильнее ощущений, которые он во мне пробуждает. Его губы касаются моей шеи. Потом — зубы, едва ощутимо, почти нежно. Его руки ложатся мне на грудь.
Я чувствую, как он прижимается ко мне, чувствую, как сильно он возбужден, и вдруг не хочу ничего, кроме одного: ощутить его на себе. И в себе.
Он замечает мое нетерпение. Чуть приподнимается и смотрит на меня.
— Иди ко мне, — шепчу я, притягивая его к себе.
Но он только с улыбкой качает головой. Его ладонь скользит с моей груди вниз, по животу, на миг замирает — и опускается между ног.
Его прикосновение проходит через меня, как разряд. Все тело откликается на него сразу. Дыхание сбивается, звучит почти как всхлип. Эрик целует меня так, словно хочет успокоить, тогда как его рука делает прямо противоположное.
Дальше. Еще.
Он останавливается лишь в тот миг, когда во мне уже не остается ничего, кроме желания, — ничего, кроме немого крика о большем. Когда контроль потерян давно и безвозвратно.
— Я так сильно тебя люблю, — шепчет он.
Гладит меня по лицу. Не отводит взгляда, когда ложится сверху и медленно входит в меня.
Это похоже на полет. На то, как с каждым его движением поднимаешься все выше. Я чувствую, как мое тело дрожит в его объятиях; все во мне превращается в ожидание, в безмолвную мольбу о том, чтобы он не останавливался, только не сейчас, пожалуйста.
А потом мне кажется, будто мир раскалывается — и я вместе с ним. Я слышу собственный вскрик, а Эрик лишь сильнее прижимает меня к себе, удерживает — в первый раз и во второй.
И только после этого находит свой ритм. Жестче. Быстрее. Он отказывается от всякой сдержанности, от всякой осторожности. Его тело напрягается, пальцы впиваются мне в плечи, и он стонет мое имя.
Почти выкрикивает его, словно и вправду боится снова меня потерять.
Но этого не будет. Никогда.
Потом мы лежим, тесно переплетясь, и моя голова покоится у него на груди. Я глажу то место, где бьется его сердце.
И вдруг понимаю, что уже делала это раньше. По крайней мере однажды. Я не знаю, когда именно и где это было. И все же уверена: я не ошибаюсь.
— Эрик?
Он лениво перебирает мои волосы, потом поворачивает ко мне голову и улыбается.
— Да, моя хорошая?
— Кажется, я только что кое-что вспомнила. Не что-то конкретное… и все же. Что-то похожее. Такую вот минуту.
Его улыбка становится шире.
— То есть обо мне ты ничего не вспоминаешь, кроме секса?
Он смеется.
— Боже, выходит, я и правда хорош.
Я шутливо толкаю его в бок.
— Не секс, болван. Вот это. Лежать рядом с тобой и…
Я умолкаю, раздумывая, стоит ли произносить вслух то, что вертится на языке, или это прозвучит глупо.
Потом решаю, что это уже не важно.
— Гладить твое сердце.
Эрик чуть отстраняется и смотрит на меня так недоверчиво, что я тут же жалею о своих словах.
— Я сказала что-то не то?
Он качает головой.
— Нет, Джо. Нет, совсем наоборот. Ты всегда так это называла. Это очень на тебя похоже… ты правда что-то вспомнила?
— Да. Думаю, да.
ГЛАВА 42
Я лежу на спине, прижимая к себе Джоанну. Ее лицо покоится у меня на груди. Она дышит ровно и тихо. Я боюсь пошевелиться: вдруг она уснула, и я разрушу этот невыразимо прекрасный миг.
Мне кажется, стоит лишь сохранить эту неподвижность, и счастье, переполняющее меня до краев, задержится еще ненадолго.
Я смотрю на выбеленный потолок. Лепная розетка в центре и молдинги по краям образуют изысканный контраст с современной обстановкой комнаты.
Прошлое и настоящее могут сосуществовать, даже если на первый взгляд кажутся несовместимыми.
Мне трудно побороть желание притянуть Джоанну еще ближе. Ощутить на себе еще больше ее обнаженной кожи. И все же, наверное, даже этого было бы мало.
Теперь, когда она, несмотря на опасность, сама решила остаться со мной, когда на миг проступила прежняя Джоанна — моя Джоанна, — вместе с этим во мне вспыхнула надежда: может быть, для нас еще не все потеряно.