Арно Штробель – Чужой (страница 68)
Через два часа я окажусь в безопасности. А ему бежать некуда.
— Гэвин?
— Да?
— Дай нам пять минут. Хорошо?
Я указываю на панорамное окно в дальнем конце зала.
— Мне сейчас будет тяжело.
Он быстро оглядывает помещение, оценивает обстановку и кивает.
— Хорошо. Только недолго.
Я подхожу к Эрику и касаюсь его плеча. Он медленно поворачивает ко мне голову.
— Пойдём, пожалуйста.
Я тяну его за собой, и, как и ожидала, он сопротивляется.
— Зачем?
— Пожалуйста. Не смотри на меня так. Пойдём. У нас мало времени.
Наконец он уступает — неохотно, через силу.
— Я знал, — тихо говорит он. — Сам не понимаю почему, но знал ещё со вчерашнего дня. Но хотя бы ты отсюда выберешься. Тебя ведь ищут.
Я веду его к стеклянной стене. Внизу под нами лежит терминал.
И в этот момент звонит телефон. Я слышу, как Гэвин произносит:
— Сэр?
И обвиваю руками шею Эрика.
На одно короткое мгновение мы замираем, тесно прижавшись друг к другу, но потом он мягко, почти бережно отстраняет меня.
— Хочешь сделать ещё больнее?
— Нет.
Я не отпускаю его.
— Вон там дверь. Я не полечу без тебя. Они попытаются заставить меня, значит, нам придётся бежать так быстро, как только сможем. Прочь из здания. Гэвин и его люди ещё не прошли контроль, их не пропустят сразу. Это наш шанс.
Эрик молчит. Потом снова обнимает меня.
— Это безумие. Ты не можешь остаться, это было бы…
На этот спор у нас нет времени.
Я резко высвобождаюсь и иду к двери нарочито спокойно. Но едва распахиваю её, срываюсь с места.
Из лаунжа — вниз по лестнице, перескакивая через две ступени. Эрик бежит почти вплотную за мной. Я слышу его дыхание, слышу ругательства Гэвина, но всё это уже неважно, потому что впереди — паспортный контроль, через который всего несколько часов назад мы проходили в обратную сторону.
Оба сотрудника всё-таки пытаются нас остановить. Один успевает схватить Эрика за куртку, но тот быстро вырывается.
Крики Гэвина звучат всё ближе:
— Стой, Джоанна! Это бессмысленно!
Ещё двадцать метров до выхода. Ещё десять.
Какое счастье, что мы в секторе деловой авиации, а не в одном из общих терминалов. Эрик уже поравнялся со мной, хватает меня за руку и тянет вперёд.
Двери распахиваются. На нас обрушиваются темнота и холодный воздух. Краем сознания я ещё успеваю заметить, как поднятые по тревоге таможенники задерживают Гэвина и его коллег, — а в следующую секунду мы уже снаружи.
Здесь нет ни такси, ни людей. Ничья земля.
Но мы всё равно бежим дальше, держась левее. Только не к аэропорту: там люди, ведущие себя так, как мы, выглядели бы не просто подозрительно.
Особенно через три дня после теракта.
Поэтому мы просто идём вдоль шоссе. Сначала быстро, потом всё медленнее, пока наконец не останавливаемся.
Каждый раз, когда свет фар очередной машины скользит по нашим спинам, мне кажется, что она вот-вот затормозит рядом, дверца распахнётся — и нас силой затолкают внутрь.
Эрик указывает направо.
— Там впереди заправка.
Я киваю, пытаясь выровнять дыхание.
Остаток пути мы преодолеваем уже вдвое медленнее, по редкой полосе травы вдоль дороги. Я снова и снова чувствую на себе взгляд Эрика, но сейчас не время для объяснений.
Я думаю о том, изменилось бы что-нибудь, если бы я и впрямь рассказала папе всю правду. О Габоре. О той истории с газовой колонкой. О том, как я бросилась на Эрика с ножом.
О том, что в момент взрыва он был на вокзале.
О том, что наши жизни — его и моя — под непосредственной угрозой.
Я пытаюсь это представить.
Возможно, тогда для Эрика нашёлся бы билет на самолёт — только совсем в другую страну. В Парагвай. Или, может быть, в Чили.
Но, если быть с собой до конца честной, я должна признать: скорее всего, это ничего бы не изменило.
Где-то в глубине души Джордж Артур Берриган был бы только рад, если бы кто-то другой окончательно избавил его от проблемы по имени Эрик.
ГЛАВА 40
Долгое время мне казалось, что я знаю эту женщину — ту самую, что сейчас с суровым лицом шагает рядом со мной к заправке.
Ее внезапная перемена несколько дней назад далась мне тяжело. И все же даже тогда я был готов остаться с ней любой ценой. Помочь ей.
Пусть она меня больше не помнила — это все равно была моя Джоанна.
Но потом нож, предназначенный мне, прорезал между нами такую глубокую пропасть, что я едва не поставил на ней крест. После этого я готов был поверить во что угодно.
Даже в то, что она заодно с людьми, которые явно хотели меня устранить.
И вот теперь, даже перед лицом смертельной опасности, она отказывается от возможности спастись. Более того — уходит от своих, потому что мужчина, о котором у нее не осталось ни единого воспоминания, не может лететь вместе с ней.
И в одно мгновение она снова становится той женщиной, какой я видел ее все это время. Той, что готова преодолеть любое препятствие, вставшее у нас на пути.
— Куда теперь? — прерывает она мои мысли.