Арно Штробель – Чужой (страница 64)
— Она покончила с собой. — Эла снова начинает рыдать, ещё отчаяннее прежнего. — Выпрыгнула из окна своей спальни. Девятый этаж. Врачи сказали, смерть наступила сразу.
Я не могу отвести глаз от Эрика, которому, судя по всему, стоит огромных усилий удержаться.
— Это… невероятно, — бормочу я. — Она ведь ещё вчера была здесь. Хотела узнать, есть ли новости об Эрике.
На том конце линии Эла судорожно вдыхает.
— Её мать думает, что она сделала это именно поэтому. Потому что решила, будто Эрик мёртв. Говорит, в последнее время у неё снова появилась надежда.
Мне хочется выключить громкую связь: слишком заметно, как каждое слово Элы бьёт по Эрику.
— Я сама говорила с Надин вчера, — продолжает она, — и она была… сама не своя от тревоги, как и я, но не в отчаянии. Как ты думаешь, может, ночью она узнала что-то ещё об Эрике? Может, знала больше нас?
— Она оставила записку?
— Нет. Полиция ничего не нашла.
Ну конечно. Откуда бы ей взяться.
Я пытаюсь восстановить в памяти наш вчерашний разговор. Надин боялась исламистов и что-то говорила о проекте «Феникс»… Но я слишком торопилась от неё отделаться и почти не слушала.
— Если ты в последнее время разговаривала с Надин по телефону, — прерывает мои мысли Эла, — возможно, её мать свяжется и с тобой. Она обзванивает всех, с кем Надин общалась в последние дни. Хочет понять, почему… — Голос Элы снова срывается.
— Да, конечно.
Девятый этаж. Достаточно времени, чтобы понять, что происходит. И осознать, что всё кончено.
Желудок болезненно сводит.
— Я, пожалуй, отключусь, ладно? Спасибо, что сказала.
Когда я убираю телефон, тишина в комнате становится почти осязаемой. Эрик стоит, привалившись к стене, обхватив себя руками, и смотрит в пустоту. Впервые мне кажется, будто он вовсе не замечает моего присутствия.
Мне хочется его утешить, но я не знаю, нужно ли ему это. И не будет ли это худшим из всего, что я могу сейчас сделать.
В отличие от Надин, которая так и не смогла его отпустить, держалась за него до самого последнего часа — и теперь мертва.
Я решаю, что не стану спрашивать, и поднимаюсь, чтобы включить кофемашину. Нам нужно сохранить ясную голову и сосредоточиться на том, что ещё предстоит сегодня. Только бы не совершить роковую ошибку на последних метрах.
— Не надо.
Я оборачиваюсь. Голос Эрика звучит неожиданно ровно.
— Больше мы здесь не делаем ничего, без чего можно обойтись. Даже не рискуем выпустить наружу запах кофе. — Он отводит волосы со лба; рука дрожит. — Надин не покончила с собой. Я в этом уверен. Господи, как бы я хотел… — Он закрывает глаза.
Всё, что вертится у меня на языке, кажется слишком банальным, чтобы произнести вслух.
Эрик резко отталкивается от стены.
— Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.
Он поднимается по лестнице, и я слышу, как открывается дверь спальни.
Когда он возвращается, лицо у него ещё бледнее, чем прежде. Он садится рядом со мной на диван и берёт меня за плечи.
— Они здесь. Я посмотрел вниз сквозь занавески: наискосок напротив стоит машина с тёмными стёклами. Я никогда раньше не видел её на нашей улице.
— Но это ещё ничего не доказывает…
— Доказывает. — Пальцы Эрика крепче сжимаются у меня на плечах. — Всё слишком логично. Они не нашли тебя в доме, но ведь рано или поздно ты должна вернуться. Вот они и ждут. Очень удивлюсь, если Габор в ближайшее время снова не свяжется с тобой и не попытается выманить тебя. А если люди твоего отца приедут за нами сюда, те, снаружи, это заметят. Я уверен: просто так уйти нам не дадут.
Но именно это тревожит меня меньше всего. Как только здесь появятся Гэвин и его команда, мы будем спасены.
А вот до этого момента…
— Мы не ждём, — твёрдо говорит Эрик. — Уходим через задний выход, по террасе, через сад и дальше по узкой дорожке. С улицы туда не видно, и этого они не ждут. — Только теперь он отпускает мои плечи. — Если я останусь здесь ещё хоть ненадолго, просто сойду с ума.
Я неуверенно киваю. Конечно, я могу связаться с папой по дороге и изменить место встречи. Но здесь я всё же чувствую себя в большей безопасности, чем на открытой улице.
И всё-таки я уступаю Эрику — хотя бы потому, что вижу, каких усилий ему стоит даже сейчас не подойти к жалюзи и не выглянуть наружу, чтобы убедиться, стоит ли машина на месте.
— Хорошо. — Я кладу руку ему на предплечье. — Тогда уходим прямо сейчас.
С собой нам почти ничего не нужно. Паспорта, мой телефон, немного денег. Всё помещается в сумку.
Насколько Эрик был прав в своих опасениях, становится ясно в ту минуту, когда я наклоняюсь завязать шнурки. Он уже ждёт у открытой двери на террасу и потому не слышит царапанья и скрежета у входной двери.
Кто-то пришёл. И пытается войти.
Я хватаю сумку и бросаюсь в гостиную, мимо Эрика.
Наружу.
Он всё понимает без слов. Захлопывает за нами дверь, подталкивает меня к забору, помогает перелезть, потом перебирается сам.
А затем мы бежим. Не оглядываясь. По дорожке, на первом повороте — направо, потом сразу налево, дальше, мимо детской площадки, в примыкающий к ней парк.
Там я останавливаюсь, упираюсь руками в колени и пытаюсь отдышаться.
Эрик отводит меня чуть в сторону, в тень небольшой группы деревьев, и всматривается туда, откуда мы прибежали. Всё это время мы держались пешеходных дорожек, избегали улиц — значит, на машине за нами никто следовать не мог.
И пешком, похоже, тоже никто не пошёл. Мы ждём три минуты, четыре, но ничто не указывает на то, что нас преследуют.
— Они не видели, как мы убежали, — говорит Эрик. — И, скорее всего, вообще не думали, что ты дома. Но, возможно, машина на улице со временем станет слишком приметной, и тогда они оставят кого-нибудь в доме. Чтобы встретить тебя, когда ты вернёшься.
Да, это звучит правдоподобно. Я думаю о том, стали бы они так стараться, если бы знали, как мало я понимаю в происходящем. Как мало мне известно.
Сквозь облака пробивается утреннее солнце, и осенняя листва вспыхивает яркими красками. Должно быть, сейчас около восьми. Для аэропорта ещё слишком рано, но и оставаться здесь нельзя.
Я смотрю на Эрика сбоку.
— Что теперь?
Он щурится на небо, потом ещё раз оглядывается по сторонам и берёт меня за руку.
— Я знаю, куда нам идти.
ГЛАВА 38
Мы выходим из парка и сворачиваем направо. По моим прикидкам, идти пешком минут двадцать. Джоанна молча шагает рядом. Я почти уверен: она напряжена не меньше меня.