Арно Штробель – Чужой (страница 26)

— Да.

Бартш делает пометку в блокноте.

— Но сейчас знаете, кто он?

Нет. Ничего из того, что Эрик рассказывал в последние дни, я не нашла в собственной памяти. Ни вспышки, ни единого совместного воспоминания. Впрочем, сейчас не об этом.

— Да, — вру я. — Всё встало на свои места.

Он задерживает на мне взгляд чуть дольше, чем нужно, и лишь потом записывает. Не верит.

— Расскажите, что происходило перед тем вечером. До того, как присутствие Эрика вас так встревожило.

Неопределённо пожимаю плечами. Всё, что было прежде, кажется давностью в месяцы.

— Кажется, работала. Немного убралась, приняла душ. Собиралась заварить чай и почитать.

На этом самом диване. Там, где сейчас сидит Бартш.

— И это всё?

— Думаю, да.

Он записывает.

— А накануне аварии с газовым котлом — помните, чем занимались?

Прежде чем я успеваю ответить, Эрик кладёт руку мне на предплечье.

— К чему вы ведёте? Хотите приписать ей…

— Ничего я ей не приписываю, — обрывает Бартш. — Вопрос безобидный. Не понимаю, почему вы так противитесь разговору, герр Тибен. Почему так яростно отвергаете помощь. Вы ведь сами говорили, что ваша подруга в смятении. И герру Морбаху, и герру Габору.

Последние два предложения бьют в самое сердце. До этой минуты я полагала, что психолог явился потому, что Морбах видел, как я в халате выскочила из дома. Оказывается, Эрик обсуждает нашу ситуацию с коллегами.

«В смятении». Вот как он меня описывает.

Кто знает, с кем ещё он обо мне говорил. Если мы действительно пара, это непростительное предательство — и, как ни нелепо, ощущается именно так.

Прижимаю ладони к глазам. Если сейчас разревусь — можно хотя бы списать на усталость?

Рука ложится мне на плечи.

— Доктор Бартш, прошу, уходите. — Голос Эрика. — Вы же видите: она ещё не оправилась.

Выпрямляюсь. Поворачиваюсь к нему.

— С кем ещё ты обо мне говорил?

Над переносицей залегает складка.

— О чём ты?

— Кому ещё ты рассказывал, что я якобы не в себе?

Ни тени упрёка — только измождение. И вот тут слёзы подступают, словно мало мне позора. Отворачиваюсь, высвобождаясь из-под его руки. Тыльной стороной ладони провожу по щекам.

— Йо… Я не говорил ничего, чего Бернхард не разнёс бы без меня. Поверь: не заявись он тогда — никто не узнал бы ровным счётом ничего.

С противоположной стороны столика — деликатное покашливание.

— Упрекать Эрика и впрямь не за что. Он ни разу не отозвался о вас дурно. Только с тревогой…

Эрик вскакивает — и на этот раз, похоже, всерьёз готов броситься на Бартша.

— Не встревайте. Мне не нужно ни ваше посредничество, ни ваша профессиональная забота. В отличие от Йоанны, я прекрасно понимаю, зачем вы здесь, — и подыгрывать не собираюсь.

Бартш дожидается, пока он умолкнет, с терпением, которое оттачивалось годами. Затем обращается ко мне.

— Йоанна. Мне важны прежде всего вы и ваша безопасность. Хотите моей помощи?

Скажу «да» — и это станет открытым объявлением войны Эрику.

Я бы согласилась, если бы ждала от этого толку. И если бы желудок не скручивало всё сильнее. Неужели всё ещё кислородное голодание? Показатели в норме. Что со мной происходит?

— Йоанна? Не торопитесь.

Чувствую, как оба ждут. Бартш — в безмятежном покое. Эрик — на пределе. Глубокий вдох. Выдох. И вдруг взгляд намертво приковывается к кухонной двери.

Не могу оторваться. Словно там что-то, требующее немедленного внимания.

В тот же миг осознаю, как выгляжу со стороны.

Не в себе.

Собираю последние силы.

— Нет. Спасибо, доктор Бартш, но вы не тот человек, который мне нужен. Понадобится помощь — найду кого-нибудь сама.

Рядом Эрик выдыхает с облегчением. Бартш выглядит чуть огорчённым, однако вставать не спешит.

— Могу я, в свою очередь, задать вам вопрос?

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осмыслить.

Бартш чуть склоняет голову.

— Прошу вас.

Я знаю, что хочу спросить. Не понимаю лишь — зачем. Оба мужчины в моей гостиной будут озадачены ничуть не меньше. Голову на отсечение.

— Вас зовут Бен?

Бартш моргает — на долю секунды. Этим всё ограничивается. Удивление он прячет безупречно.

— Нет. Кристоф.

— Понятно.

Надо было налить и себе. Во рту пересохло, а тупая пульсация в висках не сулит ничего хорошего.

— Скажите, Йоанна… — начинает Бартш, но Эрик обрывает его на полуслове.

— Нет. Довольно. Уходите. Скажите Габору что угодно, но нас оставьте в покое.

— Герр Тибен…

— Я сказал — убирайтесь!

Эрик хватает его за руку, рывком поднимает с дивана и выталкивает из гостиной.

— Хватит, чёрт возьми! Трижды просил по-хорошему — трижды вы пропускали мимо ушей. Не уйдёте — вышвырну.

Он сорвался на крик — слишком громкий. Давлю порыв зажать уши, но унять дрожь в руках не в силах.

— До свидания, Йоанна, — доносится из прихожей голос Бартша.

Щёлкает замок. Мгновение — и дверь с грохотом захлопывается.