Арно Штробель – Чужой (страница 16)

— Если хотите, я устрою вас на ближайшие дни в частную клинику. Покой, уход. Иногда одно это помогает.

Полчаса назад я бы всерьёз задумалась.

— Нет. Хочу домой. Вы записали мои данные?

— Разумеется.

По её взгляду вижу: не понимает, к чему веду.

— А его?

Киваю в сторону Эрика. Удивление на его лице не спрятать.

— Да. Он даже предъявил удостоверение.

Обстоятельно. Значит, доктор Шаттауэр и её администратор знают о нём больше моего. Фамилию, к примеру. Адрес?

Шагаю к стойке регистратуры, но Эрик преграждает путь. Бумажник в руке. Достаёт водительское удостоверение, молча протягивает.

Эрик Фабиан Тибен. На фото — он же, только моложе. Безошибочно. Волосы почти до плеч, открытая улыбка в обрамлении трёхдневной щетины.

Адреса в правах, разумеется, нет. Попросить ещё и регистрацию на машину?

Возвращаю документ.

— Спасибо.

— Ты правда поедешь со мной? — тихо, придерживая передо мной дверь. — Домой? Добровольно?

— Да.

Слышу враждебный холодок в собственном голосе. Если в теории о травматической амнезии есть хоть зерно правды, к истине я скорее приближусь рядом с ним. И вряд ли он посмеет меня тронуть при нынешнем раскладе.

Если эта травма существует, я должна вспомнить. Рано или поздно.

А если окажется, что она — дело его рук, пусть молит Бога о пощаде.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 10

 

Мы выходим из здания и молча шагаем рядом. Столько нужно сказать — и ещё больше спросить. Что именно она рассказала доктору Шаттауэр. Как та отреагировала. Но не решаюсь.

Готовность Джоанны поехать со мной домой — тончайшая нить между нами. Одно неверное слово, и она оборвётся.

Почти у машины. Нажимаю кнопку на брелоке, распахиваю пассажирскую дверь и замираю. Взгляд Джоанны скользит от двери к моему лицу.

— Всё ещё боишься, что сбегу?

Пожимаю плечами. Нелепо, но чувствую себя виноватым — за то, что не отрицаю.

Джоанна скрещивает руки на груди.

— Я пошла к врачу, потому что сама хочу разобраться, что со мной. Домой еду добровольно. Но давай проясним одну вещь: ты больше не запираешь меня. Пообещай — иначе не сяду.

— Обещаю.

Без колебаний. Не потому, что верю — она больше не попытается бежать. А потому, что вечно караулить не смогу. И не хочу.

Если после визита к врачу Джоанна всё же пойдёт в полицию — помешать будет не в моих силах. Остаётся надеяться, что не пойдёт.

— Садишься?

— Только когда окажешься по ту сторону.

Проверяет. Оставлю ли одну. Доверяю ли.

Ждёт, пока сяду, чтобы рвануть прочь? Нет. Садится. Опускаюсь за руль с облегчением. Джоанна пристёгивается, кивком показывает вперёд.

— Поехали.

Голос до того чужой, что передо мной словно другая женщина. Это больно.

Трогаюсь. Глаза на дороге, мысли далеко. Будет ли это «мы» когда-нибудь снова? Можно ли повернуть вспять вчерашнее? А если всё, что связывало нас, утрачено навсегда?

— Расскажешь, о чём говорили с врачом?

— Обо всём, что случилось со вчерашнего вечера. Так, как я это вижу.

— И что она говорит?

— Что варианты есть.

— Какие?

Пауза.

— Пока не скажу. Позже, может быть. Когда узнаю о тебе побольше.

Когда узнает побольше? Мы вместе меньше года, но едва ли кто-то знает обо мне столько, сколько она.

Пустота внутри отступает, теснимая другим чувством — незнакомым, поначалу робким. Но стоит бросить быстрый взгляд вбок, увидеть знакомые тонкие черты — лицо, которого мне вдруг нельзя коснуться, — и оно обжигающей волной прокатывается по телу.

Упрямство. Бунт. Ярость на судьбу, которая прямо сейчас корёжит нашу жизнь.

Не смирюсь. Что бы ни случилось — не смирюсь. Люблю эту женщину, а она любит меня. Даже если забыла.

Расскажу ей всё. Каждый прожитый вместе день. Каждый час, если понадобится.

— О чём ты думаешь? — вдруг спрашивает Джоанна.

Она часто так делает. Обычно мне трудно ответить. Сейчас — легко. Коротко гляжу на неё.

— Хочу рассказать тебе о нас. Всё, с первого дня. Может, поможет вспомнить.

— Прямо всё? — В голосе странный подтекст.

— Всё, что сам ещё помню.

— Хорошо. Послушаю.

Многое бы отдал, чтобы знать, что у неё в голове. А может, она думает о том же — только наоборот.

Сворачиваю на подъездную дорожку. Глушу мотор. Выходим, идём к двери — почти как всегда. Если бы не неотступная тревога, которую не заглушить ничем.

Мимоходом цепляюсь взглядом за место, где стоял какаду. Подавляю желание проверить, остались ли в земле следы.

Входим. Слежу за собой: каждый жест привычный, машинальный. Ключ на полку. Ботинки слева от комода — туда, где ещё вчера утром стояли чёрные кроссовки.

Ритуалы. Вдруг помогут.

Джоанна идёт на кухню — первым делом, как почти всегда. Жду знакомого гудения кофемашины. Через пару секунд оно раздаётся.

Иду следом. Устраиваюсь у узкой стойки, за которой каждое утро завтракаем. Наблюдаю, как она двигается по кухне, и чувствую себя зрителем фильма, в котором мне больше нет роли.