Арно Штробель – Чужой (страница 13)

Она уже на полпути к двери, но оглядывается.

— Я хочу тебе помочь, Йо. Поверь.

Пожалуйста, — хочу крикнуть, — не открывай. Спрячь меня.

Но она уже нажала кнопку домофона.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 8

 

Замок отщёлкивается коротко и сыто. Эла открыла, ничего не спросив. Я захожу в лифт — хотя ненавижу тесные кабины.

Мысли обгоняют друг друга. Лишь бы Джоанна была ещё наверху. Догадалась ли, что это я говорил с Элой по телефону? Что это я звонил в домофон? Что ждёт меня там?

Я просил Элу ни в коем случае её не отпускать. Удалось ли убедить Джоанну, что бежать — не выход? Что помощь нужна немедленно?

Что же с ней стряслось? Она помнит всё остальное. Помнит Элу — а ведь познакомились они через меня. Как сознание ухитрилось сохранить эту дружбу, начисто вычеркнув из неё моё присутствие?

А вдруг с головой у неё всё в порядке и она просто играет? Но зачем? Бессмыслица.

Лифт замирает. Створки разъезжаются почти беззвучно — третий этаж.

Сердце частит с каждым шагом, а когда дверь Элиной квартиры распахивается — срывается в галоп. Лицо Элы — сплошная тревога.

— Она здесь?

Пульс грохочет в ушах.

Эла кивает, на миг смыкает веки. Отступает и впускает меня.

Стоит переступить порог гостиной — Джоанна вскакивает и принимается вытирать ладони о бёдра. Она всегда так: когда на пределе, когда нервы или ярость.

Какая же она красивая. Даже сейчас. Даже посреди этого безумия.

— Джо, я… — начинаю, но она вскидывает руки и резко мотает головой.

— Нет. Подождите. Я не собираюсь снова выслушивать одно и то же — будто мы знакомы, будто живём вместе. Повторяйте сколько угодно. Ничего не изменится. Я вас не знаю.

Невидимый кулак стискивает желудок — безжалостно, до тошноты.

«Ночью у меня мелькнуло что-то вроде воспоминания о тебе. Совсем короткое, смутное». Вот что она сказала. А я, дурак, вцепился в эти слова — как ребёнок, которому пообещали, что Дед Мороз настоящий. Она солгала. Просто солгала, чтобы сбежать.

— Значит, прошлой ночью ты так и не вспомнила меня?

Пустой вопрос. Наивный до идиотизма.

Джоанна усмехается — коротко, без тени веселья.

— Разумеется. Невозможно вспомнить того, кого не знаешь. Что бы вы ни задумали — не выйдет. Можете заканчивать.

Её взгляд скользит мимо меня, лицо твердеет.

— У этого человека свои причины — корыстные, эгоистичные, какие угодно. Но то, что ты ему подыгрываешь, Эла… Сколько он тебе посулил за этот спектакль? Во что ты оценила предательство?

Глаза Джоанны вдруг распахиваются.

— Хотя постой. А может, и подруги никакой не было? Может, дружба — тоже часть плана? Готовая свидетельница для любого бреда. Так, Эла?

— Джо… Ты не можешь всерьёз…

Эла проходит мимо меня и опускается в синее кресло. Откидывает крышку ноутбука, стучит по клавишам.

— Понятия не имею, что с тобой происходит. Но доказать могу. У меня снимки, где вы вдвоём. Сейчас…

Фотографии. Ну конечно. Надежда вспыхивает — робкая, хрупкая. Вдруг один кадр пробьёт эту стену. Вдруг достаточно одного снимка.

— С одной только Антигуа вы прислали мне больше сотни фотографий, — Эла хмурится, листая папки.

— Снимки подделать — невелика хитрость, — роняет Джоанна.

Эла отрывается от экрана.

— Ты фотограф, Джо. Уж ты-то отличишь подлинник от монтажа.

Не впервые я поражаюсь этому её дару — оставаться невозмутимой, когда всё рушится. Притом что у лучшей подруги на глазах, похоже, рассыпается рассудок.

Последний щелчок — Эла разворачивает экран.

— Посмотри. Это похоже на подделку?

Джоанна подходит. Наклоняется. Щурится. Замирает. Три секунды. Пять. Десять…

Я не выдерживаю — в три шага оказываюсь рядом.

Не отпускной снимок, но я узнаю его мгновенно. Эла сделала фото совсем недавно, на свой день рождения, здесь, в этой гостиной. Две больничные коллеги, незнакомая мне пара — и мы все в одном кадре. Мы с Джоанной в самом центре.

Я не специалист, но подделать такую композицию, кажется, почти невозможно: одна из коллег частично загораживает Джоанну, с другой стороны — я, рука у неё на плече. Мы хохочем в объектив — легко, беззаботно.

Свет, тени, рефлексы — всё на месте. Я перевожу взгляд на Джоанну. Жду. Наконец она медленно выпрямляется. Наверняка чувствует мой взгляд — но поворачивается к Эле.

— Качественная работа.

— Что? — Эла оглядывается на меня, не понимая.

— Монтаж. Делал профессионал. Швов нет.

— Господи, Джо! — вырывается громче, чем следовало.

Она вздрагивает. Отшатывается.

— Прости. Но это невыносимо. Ты должна хотя бы допустить — хотя бы на мгновение — что мы не лжём. Нельзя отбрасывать всё подряд только потому, что оно не вписывается в твою версию реальности.

Взгляд возвращается к снимку. Две молодые женщины, коллеги Элы. Мелькает мысль: пусть Джоанна разыщет их, пусть подтвердят — фото настоящее, мы были на том празднике вместе. Но я тут же осекаюсь. Она отметёт и это. Скажет — все в сговоре.

Чёрт.

Но отпуск. Наш отпуск вдвоём. Это она забыть не могла.

— Ты правда не помнишь Антигуа? На твоей камере должны быть десятки снимков.

Губы Джоанны кривятся.

— О да. Непременно.

— Джо, — Эла откладывает ноутбук и поднимается. — Вспомни, через что мы прошли вместе. Разговоры до рассвета — настоящие, живые, после которых засыпаешь под утро. Ты знаешь обо мне то, чего не знает никто. И я о тебе. Неужели ты веришь, что всё это — ложь? Одна сплошная ложь?

Тень сомнения проступает на лице Джоанны. Она опускает глаза.

— Не знаю.

Голос надломился. Агрессия схлынула — осталось тихое, хрупкое. Когда Джоанна поднимает взгляд на Элу, я замечаю влажный блеск.

— Я хотела бы тебе верить. Но тогда придётся поверить и ему. А я не могу. Разве ты не понимаешь?