Аркадий Лаптев – Поющие в Крыжовнике (страница 3)

Он потянулся к печи. Чугунная заслонка отлипла с хрустом. Три печёные картофелины — чёрные, в сморщенных шкурках, с пропечённой серединой — лежали в золе. Тут же, на краю печи, стояла полбутылки самогона. Остаток вчерашнего. Пол литра мутной жидкости.

Афоня налил в гранёный стакан. Ровно до краёв. Жидкость была мутной, с маслянистыми разводами.

— Ну, будем, — сказал он сам себе.

Выпил одним глотком. Не поморщился. Закусил печёной картошкой. Соль закончилась ещё вчера, но он посыпал сверху золой из печи. Зола добавляла хруст и вкус детства, которого у него не было.

— Всё, — сказал Афоня, вытирая рот рукавом. — Пора сельское хозяйство поднимать. Пара брат, пора.

Он подошёл к окну, посмотрел на поле. Ветер гнул бурьян. Где-то лаяла собака.

— Посажу яблони. Абрикосы. Бананы. Какао. Апельсины. Апельсины буду продавать на рынке. Рынок — это деньги. Деньги — это свобода.

Он подумал.

— Буду разводить кроликов. Лошадей. И собак. Да, собак обязательно. Элитных. Тех, которые продают за бешеные деньги. За такие, что хозяева сами бесятся, когда видят чек.

Афоня натянул пиджак. Тот самый, мятый, с пятном от горчицы.

— А теперь — пройдусь по соседям. Посмотрю, нет ли у них этих самых элитных собак. И чего-нибудь ещё, что поможет поднять с колен наш агропром.

Первой жертвой оказалась баба Шура. Она жила через два дома, на углу. Двор был заросший, калитка подпёрта колом. Баба Шура сидела на лавочке, чистила картошку и смотрела в одну точку. Внешне — безобидная старуха. Внутренне — тот ещё кремень.

Афоня зашёл без приглашения.

— Здрасьте, баба Шура. Я к вам по делу.

— Иди ты, Афоня. Я твои дела знаю. У тебя одни дела — как бы чего стянуть.

— Вы меня обижаете, — Афоня прижал руку к сердцу. — Я социально ориентированный предприниматель. Агростартап. Кооператив. Гранты. Короче, забираю мотоцикл с коляской.

— Какой мотоцикл? — баба Шура поперхнулась.

— В сарае. «Урал». Вашего покойного мужа. Он всё равно гниёт.

— Ничего не гниёт. Он там стоит. Память.

— Память не гниёт, а мотоцикл гниёт. Вы же не против утилизации исторического наследия в пользу современного сельского хозяйства?

Баба Шура открыла рот, но Афоня её перебил. Глаза у него стали такими наглыми, будто он брал кредит на чужой паспорт.

— Лизинг, — сказал он веско, как профессор, который читает лекцию про то, чего сам не понимает. — Лизинг — это основа маркетинга. Вы отдаёте мне мотоцикл, а я вам перевожу биткоины. Это такие деньги, которые сами собой растут. Клатч, дедлайн, аутсорсинг. Всё серьёзно.

Баба Шура замерла. Она слышала эти слова — мелькали в новостях, когда говорили про депутатов. Депутаты врать не будут. Они же избраны.

— А чё, биткоины — это надёжно? — спросила она, косясь на мотоцикл.

— Биткоины — это стретч-технология, — продолжал Афоня, подключая фантазию и отключая совесть. — Прайс-лист прилагается. Через две недели у вас будет двадцать тысяч. А может, и тридцать. В лизинге всё сложно, цифры прыгают.

— А если не заплатят? — не сдавалась баба Шура.

— Я вам гарантирую, — Афоня перешёл на доверительный шёпот, — это же аутсорсинг. Мы заключаем клатч, и дедлайн наступает. Вы не волнуйтесь, я депутатов знаю. Они всё через лизинг делают, потому что сами роуп-джампинг. Но главное — работают.

Баба Шура задумалась. Слова были красивые, незнакомые. И Афоня говорил как по телевизору — быстро, уверенно, как будто рекламировал пылесос. Она махнула рукой.

— Забирай, — сказала она. — Но если Биткоинов не будет, я на тебя в сельсовет пожалуюсь.

— Пожалитесь? — Афоня улыбнулся шире, чем обычно. — Это ваш стретч-клатч. Теперь баб Шур ты в шоколаде!

Он схватил мотоцикл, выкатил из сарая и, не оборачиваясь, завёл его. «Урал» зарычал, из глушителя вылетела пробка из пакли.

Баба Шура стояла на крыльце, сжимая в руке клочок газеты, на котором Афоня «расписался». Она чувствовала себя участницей чего-то большого, государственного. И совершенно не понимала, что её только что обманули профессионально, с любовью и с использованием иностранных слов, которых не знал даже тот, кто их произносил.

Афоня рванул с места. В лицо ударил ветер. Он мчался по грунтовой дороге, поднимая пыль, и сам себе казался крупным бизнесменом. «Маркетинг, работает», — подумал он и сплюнул.

Афоня мчался по деревне на стареньком «Урале». Мотоцикл подпрыгивал на кочках, коляска гремела, как телега с посудой, из глушителя вылетали искры и какие-то хлопья — то ли сажа, то ли ещё чего. Пыль поднималась такая, что бабки на лавочках закрывались газетами.

И тут он заметил. У забора дома, где дед Игнат косил траву, бегали маленькие щеночки. Дворняжки. Четыре штуки. Комки шерсти на коротких лапах, с мокрыми носами и глазами, полными готовности к приключениям.

Афоня вжал тормоз так, что «Урал» завалился на бок, высек искру из булыжника и встал. Облако пыли накрыло двор, огород и полдеревни. Когда пыль осела, Афоня уже был у калитки.

— Дед Игнат, — крикнул он, перекрикивая стрекот кузнечиков. — Чего собачонки маются у забора? Бегают, орут, прохожих пугают.

Дед Игнат, старый, сухой, как вобла, перестал косить, оперся на косу и вытер пот со лба. Ему было за семьдесят, но в глазах ещё горел огонь. Тот самый, который не гаснет даже после пол-литра.

— Мои, — ответил он. — Сука вот ощенилась. Четверо. Некормленые, глазастые. Хоть в ведро их...

— Не надо в ведро, — перебил Афоня, подходя ближе. Он достал из кармана инструкцию от таблеток — маленькую, сложенную вчетверо, всю в пятнах. Ткнул пальцем туда, где шрифт был совсем мелкий — не разобрать ни буквы. — Видишь, дед Игнат? Лизинг.

— Чего? — Дед прищурился.

— Лизинг, — повторил Афоня, и лицо у него стало таким наглым, будто он прямо сейчас переписывал на себя Кремль. — Забираю я у тебя собачонок, а тебе за это биткоины на телефон придут. Не волнуйся, всё официально. Госпрограмма. Маркетинг.

Дед Игнат почесал затылок. Афоня говорил быстро, как диктор на радио, и дед не успевал переваривать.

— А биткоины — это не заразно? — спросил он, косясь на щенков.

— Ты чё, дед, в лесу живёшь? — Афоня даже обиделся. — Это новая валюта. Самая безопасная. И очень дорогая. Ну, тебе как своему — сорок тысяч биткоинов я гарантирую. Всё придёт на телефон СМСкой.

Дед покосился на свой старый кнопочный телефон, который лежал на лавочке.

— Эт чё, и крышу я смогу перекрыть?

— И крышу перекроешь, — кивнул Афоня. — И сарай перекроешь. И вообще всё, что хочешь, перекроешь. И вафли купишь. И апельсины. И сапоги. И даже... — он задумался на секунду, подбирая слово, — ...да хоть клатч себе купишь.

— Клатч? — удивился дед.

— Это такой велосипед для богатых, — пояснил Афоня, не моргнув глазом. — Ты станешь богатым, дед. Главное — подписывай.

Он протянул деду ту же инструкцию. Игнат посмотрел на бумажку, на Афоню, на щенков, которые уже перестали бегать и просто сидели и смотрели на происходящее с философским недоумением.

Дед Игнат почесал затылок. Он давно понял, что Афоня — плут и мошенник. Но вида не подал. Потому что щенков всё равно некуда девать, а топить их грех.

— Так может, ты, сынок, и котят заберёшь? — спросил он, кивая в сторону сеней. — У нас тут кошка недавно окатилась. Пятеро. Глазки уже открыли.

Афоня чуть не подпрыгнул от счастья. «Кошки!!! Продам как элитных Британских вислоухих..».

— Я всегда готов помочь землякам, — сказал он, с трудом сохраняя серьёзное лицо. — Тащи своих котят. Всё по лизингу. Одной СМСкой.

Дед Игнат ушёл в дом, счастливый. «День-то какой хороший, — думал он. — Вдруг откуда ни возьмись, появился городской дурачок. Всю ненужную скотину из дома забрал. А то пришлось бы этих котят самому в ведре топить — грех на душу брать. А тут — биткоины. Может, и правда, придут?»

Афоня открыл коляску мотоцикла. Кинул туда щенков (четверо штук). Сверху — котят (пятеро). Вся эта живность заверещала, задвигалась, принялась обнюхивать друг друга.

— Ну что, поехали, — сказал Афоня, садясь на мотоцикл. — Не забывай, дед Игнат. Жди СМС. Сорок тысяч Биткоинов. И клатч.

— Жду, — кивнул дед. — Ты главное не забудь.

Афоня газанул. Мотоцикл чихнул, взревел и рванул с места. Коляска подпрыгивала на кочках, оттуда доносилось повизгивание и звонкое «мяу». Из-под колёс летела пыль.

А у дома остался дед Игнат. Он смотрел вслед мотоциклу, утирал слёзы. То ли от пыли, то ли от смеха.

Он вздохнул, взял косу и пошёл дальше косить. Жизнь продолжалась. А где-то впереди, в клубах пыли, мелькала коляска, полная щенков, котят и авантюризма.

Глава третья

Сказ о том, как Афоня прорекламировал Мальтипу за пятьдесят тысяч, а дама в сомбреро поверила в майнстрим.

Афоня двинулся дальше по деревне, туда, где воздух пах не навозом, а дорогим табаком и лицемерием. Там, где за заборами скрывались дачи горожан — не старые, не покосившиеся, а новенькие, с пластиковыми окнами и газонами, на которых не росло ничего, кроме сорняков, но хозяева упорно называли это «лужайкой».