Аркадий Лаптев – Дом Белой Луны (страница 3)

Виго приблизился к Фоме и остановился в шаге от него. Его единственный живой глаз впился в лицо пришельца. Ноздри дрогнули. Он принюхался — раз, другой, третий, — и его бельмо, казалось, тоже уставилось на Фому, прожигая насквозь.

— Кто ты? — спросил он, и голос его был низким, гортанным, с хрипотцой.

Фома повторил легенду. Слово в слово. Виго слушал, не перебивая, и его лицо оставалось неподвижным. Когда Фома закончил, вампир долго молчал, перекатывая что-то во рту — не то мысль, не то проклятие.

— Ты странный, — произнёс он наконец. — Я тебя не чувствую.

— Я и сам себя не чувствую после нападения людоедов, — усмехнулся Фома, и усмешка вышла почти искренней.

Виго не ответил на усмешку. Он помолчал ещё немного, потом дёрнул плечом — движением, выражавшим то ли принятие, то ли безразличие.

— Ладно. В любом случае ты сначала должен пройти карантин. Такой порядок. Приказ Древних.

— Хорошо, — кивнул Фома.

Они вошли в ворота, и Дом Белой Луны открылся перед ним.

Это было место, которое никто не назвал бы домом.

Пространство за воротами представляло собой огромный двор, вымощенный всё теми же грубо отёсанными плитами, потемневшими от сырости и покрытыми липкой, чавкающей под ногами грязью. Двор был обнесён одной стеной — очень высокой, уходящей вверх на три десятка метров, сложенной из чёрного, будто обугленного камня. Стена эта была испещрена трещинами, из которых сочилась влага, и кое-где из щелей росли пучки бледного, бесцветного мха. По верху стены, через равные промежутки, горели всё те же зелёные факелы, и их призрачное пламя отбрасывало на двор дрожащие, изумрудные тени.

Строения внутри стен напоминали не жилые дома — тюремные бараки. Приземистые, прямоугольные, с плоскими крышами и узкими окнами, забранными коваными решётками. Окна эти не светились — они были чёрными, как глазницы черепа, и лишь в некоторых дрожал слабый, умирающий огонёк свечи. Стены строений были грубо оштукатурены, но штукатурка давно облупилась, обнажив серый, ноздреватый камень. Повсюду висела паутина — толстая, слоистая, провисшая под тяжестью мёртвых насекомых. Она опутывала решётки, углы, дверные проёмы. Ветошь, когда-то бывшая занавесками, свисала с окон грязными, истлевшими лохмотьями, и ветер — слабый, едва ощутимый — шевелил их, создавая иллюзию, будто за окнами кто-то стоит.

В центре двора, над всеми строениями, над стеной, над самим болотом, вздымался замок.

Он был чудовищен.

Чёрный, остроконечный, он вырастал из скального основания и устремлялся вверх, к самому небу. Его шпиль — тонкий, как игла, — касался Пелены. Той самой Пелены, что висела над всем Котлом. И там, где шпиль соприкасался с магическим куполом, по Пелене расходились медленные, ленивые волны — словно круги по воде от брошенного камня. Замок был оплетён паутиной так густо, что казалось, будто он закутан в серый саван. Ни в одном из его окон не горел свет. Он стоял мёртвый. Молчаливый. И от него веяло такой древней, неизбывной тоской, что даже вампирское сердце Фомы — безмолвное и холодное — на мгновение сжалось.

Фома отвёл взгляд от замка, чтобы не выдать себя. Это место не было крепостью. Это был склеп. Склеп, в котором вампиры играли в жизнь.

Виго, шедший впереди, свернул к одному из бараков. Это было приземистое каменное здание с одним-единственным входом — массивной дубовой дверью, обитой ржавыми железными полосами. Окна, забранные частыми решётками, были черны и безмолвны. У двери, опершись на древко алебарды, стоял ещё один вампир-страж — такой же бледный, с такими же длинными ушами, в такой же крокодильей броне. Он молча отступил в сторону, отпер дверь большим ключом и со скрежетом отворил её.

— Заходи, — бросил Виго.

Фома переступил порог.

Внутри было темно и сыро. Единственный факел, чадивший на стене, освещал голые каменные стены, покрытые плесенью, и земляной пол, усыпанный гнилой соломой. Воздух был спёртым, пропитанным запахом тлена и немытых тел. Вдоль стен, на грубо сколоченных лежанках, жались трое.

Это были низшие вампиры.

Жалкое зрелище. Первый — тощий, с ввалившимися щеками и безумными, бегающими глазами, — сидел в углу, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону. Его кожа была землисто-серой, а клыки — жёлтыми и кривыми, как у старой собаки. Второй, более крепкий, лежал на лежанке, отвернувшись к стене, и его спина, обтянутая рваной рубахой, мерно вздымалась — он то ли спал, то ли пытался забыться. Третий сидел на корточках в самом тёмном углу и смотрел на вошедшего Фому немигающим, голодным взглядом. Его руки, покрытые язвами, дрожали, а из приоткрытого рта текла тонкая струйка слюны.

Они были сломлены. Опустошены. Обращены не для силы — для служения. Рабы. Пушечное мясо. Даже не люди больше — но и не вампиры. Так, недомерки, застрявшие между жизнью и смертью.

Фома прошёл к свободной лежанке и сел. Солома под ним захрустела и просела, выпустив облачко пыли. Он ждал. Он знал, что Виго ещё вернётся.

И Виго вернулся.

Дверь снова отворилась, и вошёл тот самый кривой вампир с бельмом. В руках он держал четыре предмета, позвякивающих металлом, — четыре амулета на цепочках из тусклого железа. Каждый амулет представлял собой круглую пластину с выгравированной луной — белой луной, пронзённой тремя мечами, — и по краю пластины шла вязь рун, пульсирующих слабым, болезненным светом.

— Слушайте меня, — произнёс Виго, и все трое низших вампиров мгновенно повернули головы. — Если вы хотите находиться в Доме Белой Луны, вы должны носить это. Таков закон. Без амулета вы — дичь. С амулетом — слуги. Выбирать не из чего.

Он подошёл к первому вампиру — тому, что раскачивался в углу, — и ловким, отработанным движением застегнул цепочку на его шее. Амулет вспыхнул на мгновение, и вампир задёргался, захрипел, но через секунду затих, опустив голову. Виго перешёл ко второму, к третьему. Каждый раз — та же вспышка, тот же хрип, то же безвольное затихание.

Наконец он остановился перед Фомой.

Их взгляды встретились — багровый и живой человеческий (Фома сохранял иллюзию обычных глаз). Виго помедлил долю секунды, потом накинул цепочку на шею Фомы и защёлкнул замок.

Фома не сопротивлялся.

В тот же миг перед его внутренним взором вспыхнул интерфейс. Но не тот привычный, послушный, что откликался на каждую мысль. Этот был красным — тревожным, пульсирующим, как рана.

[ВНИМАНИЕ! Надет Амулет Проклятия.]

[Блокировка магических способностей…]

[Мана: 0.]

[Заклинания кругов 1–6: недоступны.]

[Вампирские способности: Заблокированы.]

[Истинная невидимость: Заблокирована.]

[Вампирское обольщение: Заблокировано.]

[Удар Ночи: Заблокирован.]

[Меч Ночи: Заблокирован.]

[Призыв вампира: Заблокирован.]

[Активные эффекты: Бессмертие (сохранено).]

Всё исчезло. Магия, что текла в его жилах, — иссякла. Способности, что он получил от Гадара и Великой Сферы, — онемели, словно отрубленные конечности. Он потянулся внутрь себя, пытаясь нащупать привычную тьму, — и не нашёл ничего. Пустота. Глухая, бездонная, глумящаяся пустота.

Фома медленно, стараясь не выдать волнения, поднял руку и коснулся амулета. Металл был ледяным, противоестественно холодным — холоднее, чем его собственная мёртвая кожа. Он попытался поддеть цепочку пальцами, потянуть — но амулет даже не шелохнулся. Казалось, он прирос к коже, слился с ней, стал частью тела. Фома рванул сильнее — сто единиц силы, способных крушить камень, — и ничего. Амулет даже не нагрелся.

Виго наблюдал за его попытками с кривой, понимающей усмешкой.

— Не старайся, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на сочувствие. — Только Древние могут снять этот амулет. Он проклят и зачарован. Пока ты носишь его, ты никто. Просто тень. Просто раб.

Он развернулся к выходу и, уже взявшись за ручку двери, бросил через плечо:

— А завтра ты начнёшь служить Дому Белой Луны. Отдыхай пока.

Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Фома остался один среди трёх безмолвных, сломленных созданий, в тёмном бараке, пропахшем плесенью и отчаянием. Он сидел на лежанке, глядя в стену, и в его груди — там, где когда-то билось сердце, — медленно разгорался холодный, чёрный огонь.

Из князя — в рабы. Из Барона — в узника. Из повелителя ночи — в бесправного слугу.

Всё, чего он достиг в Древнем Лагере, всё, что он вырвал у судьбы зубами и когтями, — всё рассыпалось прахом в одно мгновение. Его сила, его магия, его вампирские дары — всё было при нём, но заперто, схвачено, сжато проклятым амулетом, который он сам позволил надеть на свою шею. Он сам вошёл в клетку. Сам склонил голову. Сам отдал себя в руки врагов.

«Я — высший вампир, — подумал он, и мысль эта была горькой, как полынь. — Я убил Барона. Я поглотил Великую Сферу. Я владею магией шестого круга. И я сижу в вонючем бараке, с цепью на шее, как пёс».

Он посмотрел на свои руки — бледные, с длинными пальцами, способные плести заклинания и дробить кости. Теперь они были просто руками. Руками раба.

Низший вампир в углу заскулил во сне. Факел на стене зачадил, затрещал, и пламя его дрогнуло, на мгновение погрузив барак в почти полную тьму.

Фома закрыл глаза.

«Ты хотел узнать, что ждёт тебя в Доме Белой Луны, — сказал он себе. — Вот оно. Ты узнал».

Но где-то там, под слоями отчаяния, под пеплом унижения, под холодным пеплом вампирской гордости, ещё тлел уголёк. Маленький. Упрямый. Тот самый, что когда-то помог ему выжить на Острове Слёз. Тот самый, что вёл его через Первое Кольцо, через тюрьму Бусаря, через шахты и Вольный Лагерь.