Аркадий Лаптев – Дом Белой Луны (страница 12)

Юверин сжал пальцы на подлокотнике, и дерево под ними жалобно заскрипело.

— Он вступил в сговор с людоедами. Он обещал им Дом Белой Луны. Он обещал им мою голову и головы всех Древних, которые не поддержат его. Он хотел устроить резню — прямо здесь, в этом самом зале. И ему почти это удалось.

— Почти? — переспросил Фома.

— Меня предупредили, — ответил Юверин. — Один из людоедов, старый шаман, предал своего вождя и пришёл ко мне. Он рассказал всё: и про заговор, и про план нападения, и про то, что Гадар уже обратил нескольких высших вампиров в своих слуг. Я не хотел верить. Гадар был моим братом. Моим старшим братом. Но когда я пришёл к нему, он не стал отпираться. Он сказал: «Ты слаб, Юверин. Ты боишься силы. Ты боишься величия. С тобой Дом Белой Луны обречён. Я должен занять твоё место». И он напал на меня. Прямо там, в его покоях. Мы сражались. Он был сильнее — он всегда был сильнее. Но мне помогли. Древние встали на мою сторону. Гадара схватили, заковали в цепи и бросили в самую глубокую темницу.

Юверин замолчал.

— Но ты не убил его, — сказал Фома.

— Я не смог, — ответил Владыка, и в его голосе прозвучала горечь. — Он был моим братом. Я надеялся, что он одумается. Я надеялся, что время изменит его. Я оставил ему жизнь. А он... — Юверин поднял голову и посмотрел на Фому. — А он, я вижу, использовал эту жизнь, чтобы создать тебя.

Тишина снова повисла в зале. Фома молчал. История, рассказанная Юверином, была складной, логичной, убедительной. Но в ней были нестыковки. Гадар рассказывал другое. Он вспомнил слова Гадара, сказанные в склепе: «Всё не то чем». И ещё: «Юверин предал меня». Кто из них лгал? Кто был прав? И можно ли вообще верить вампирам, которые прожили триста лет и привыкли плести интриги, как пауки плетут паутину?

— Я должен подумать, — произнёс он, наконец. — Мне нужно поговорить с твоими людьми. С Древними. Со стражей. С теми, кто помнит те события. Если ты говоришь правду... — он выдержал паузу, — ...я приведу к тебе Гадара. Но если ты лжёшь... — его голос зазвенел металлом, — ...мы сразимся. По старым традициям. Один на один. Ты и я.

Юверин долго смотрел на него — долго и пристально. Потом его тонкие губы дрогнули, и по лицу пробежала тень усмешки.

— Мне скрывать нечего, — произнёс он. — Говори, с кем хочешь. Спрашивай, о чём хочешь. Я не боюсь правды. — Он помолчал, потом повернул голову к своему помощнику. — Ален!

Ален, всё ещё бледный как смерть, выступил вперёд.

— Да, мой Владыка.

— Выдели ему комнату, полагающуюся его статусу, — приказал Юверин. — Он наш гость. Равный мне. Пусть ему будут оказаны все почести.

— Да, мой Владыка, — повторил Ален и низко поклонился.

Фома закрыл глаза и медленно, усилием воли, начал сворачивать свою вампирскую сущность. Крылья втянулись в спину, кости хрустнули, возвращаясь в человеческую форму. Через несколько секунд он снова стоял в зале — человек в изорванном чёрном балахоне, босой, но с глазами, горящими красным огнём. И теперь никто — никто в этом зале — не смотрел на него как на раба.

Вампиры провожали его взглядами. Высшие стражи склонили головы в знак уважения. Древние, те самые Древние, что ещё минуту назад сверлили его голодными глазами, теперь смотрели на него с чем-то похожим на восхищение. Ален, надменный, холодный Ален, превратился в покорного слугу. Он подошёл к Фоме и низко, почтительно поклонился.

— Прошу вас, господин, — произнёс он, и в его голосе не было ни тени прежней насмешки. — Следуйте за мной.

Фома бросил последний взгляд на Юверина. Владыка Ночи сидел на своём троне неподвижно, и его алые глаза, горящие в полумраке, провожали гостя. В этих глазах читалось многое: любопытство, настороженность, расчёт. Но не страх. Юверин не боялся. И это, как ни странно, внушало уважение.

Фома развернулся и пошёл вслед за Аленом. Они вышли из зала, миновали тамбур со статуями летучих мышей и начали спускаться по винтовой лестнице. Ступени, стёртые тысячами ног, мелькали внизу. Факелы на стенах горели всё тем же зеленоватым пламенем, но теперь оно не казалось Фоме зловещим. Оно казалось... привычным.

Он был свободен. Амулета на шее больше не было. Сила вернулась. И где-то там, впереди, его ждала комната, достойная Барона.

А потом — разговоры. Поиски правды. И, возможно, дуэль.

Но это всё будет завтра. А сегодня он наконец-то снова был собой.

Глава 6

Разговоры с вампирами Дома Белой Луны заняли у Фомы почти весь следующий день. Он говорил с высшими стражами — теми, что стояли у ворот и на стенах, — и они, ещё вчера смотревшие на него как на грязь под ногами, теперь отвечали почтительно, хоть и с опаской. Он говорил с надсмотрщиками, что заменили Виго, — они мялись, отводили глаза и явно боялись сказать лишнего. Он говорил даже с низшими вампирами-рабами, которые жались к стенам и дрожали от одного его взгляда. Но никто — никто — не мог рассказать ему правду. Все они либо не знали подробностей, либо повторяли официальную версию: Гадар предал, Юверин спас, Древние встали на сторону Владыки.

Но один вампир, старый и дряхлый, служивший ещё во времена, когда Гадар и Юверин правили вместе, обмолвился вскользь, что на Болотах, у Змеиной заводи, стоит лагерь людоедов. Тех самых, с которыми Гадар якобы пытался заключить союз. Фома запомнил это. Людоеды могли знать правду. Людоеды могли подтвердить или опровергнуть слова Юверина. И людоеды — что было немаловажно — не умели лгать так изощрённо, как вампиры.

Он вызвал Алена.

Помощник Юверина явился почти мгновенно — видимо, ему было приказано не спускать с Фомы глаз. Он вошёл в комнату, всё такой же статный, всё в том же длинном плаще, но без прежней надменности. Его лицо, бледное и непроницаемое, выражало почтительную готовность.

— Я узнал, где свиток, — произнёс Фома без предисловий. — Тот самый, что людоеды отобрали у моего каравана.

Ален моргнул. Его багровые глаза блеснули.

— Тот свиток, что предназначался Люке? — уточнил он.

— Он самый, — кивнул Фома. — На Болотах стоит лагерь людоедов. Тех, что напали на меня. У них свиток. Нужно его вернуть.

Ален задумался. Потом его губы растянулись в холодной, хищной усмешке.

— Я соберу отряд, — сказал он.

И он собрал.

Через час у главных ворот Дома Белой Луны выстроился отряд из сорока высших вампиров. Это было зрелище, от которого даже у Фомы — видавшего многое — пробежал холодок по спине. Сорок хищников в чёрной крокодильей броне, с длинными узкими мечами на поясах и алебардами в руках. Их вытянутые лица с горящими багровыми глазами были бесстрастны, но в их неподвижности чувствовалось нетерпение — как у своры гончих перед травлей. Длинные заострённые уши торчали в стороны, ловя каждый звук. Клыки, выглядывавшие из-под верхней губы, поблёскивали в зеленоватом свете факелов. Они стояли ровными шеренгами, плечом к плечу, и их чёрные плащи колыхались на болотном ветру, как крылья.

Ален стоял во главе отряда. Он был единственным, кто не носил доспеха, — его плащ из плотной чёрной ткани, подбитый алым шёлком, развевался за спиной, и в руке он держал всё тот же тонкий жезл с кристаллом.

Фома вышел из ворот и остановился перед строем. Сорок пар багровых глаз уставились на него. Он не стал говорить речей — они были не нужны. Он просто закрыл глаза и начал превращаться.

Кости захрустели, перестраиваясь. Позвоночник выгнулся дугой. Кожа на спине лопнула, и из разрывов, словно два чёрных паруса, вырвались огромные перепончатые крылья — каждое длиной в несколько метров, с острыми когтями на концах. Тело росло, вытягивалось, и через несколько мгновений перед строем вампиров стояла трёхметровая чёрная летучая мышь. Её шерсть была цвета безлунной ночи, густая и гладкая, и на ней не было ни единого пятнышка. Глаза горели кроваво-красным огнём, и в их глубине пылала ярость. Когти на лапах — длинные, изогнутые, острые, как серпы, — царапали каменные плиты. А крылья... крылья были огромны. Когда Фома расправил их, они накрыли тенью весь строй вампиров, и зеленоватый свет факелов померк.

— Вперёд, — прорычал он, и его голос, низкий и вибрирующий, разнёсся над Болотами.

Он взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Сорок вампиров последовали за ним.

Их превращение было почти синхронным. Зазвучал хруст костей, затрещала ткань плащей — и через минуту над Болотами уже летела стая. Сорок одна летучая мышь, выстроившись клином, рассекала влажный, пропитанный туманом воздух. Фома летел впереди — самая большая, самая чёрная, самая смертоносная. Его крылья, размеренные и мощные, взбивали туман, оставляя за собой вихрящиеся воронки. Остальные вампиры держались позади и по бокам. Их окраска была разной: одни были серыми, как болотный мох, другие — коричневыми, как гнилая кора, третьи — бурыми с тёмными разводами. У некоторых на перепонках проступали багровые прожилки, и они светились в тумане, как тлеющие угли. Их глаза — десятки пар багровых огней — горели в сером небе, и со стороны эта стая выглядела как порождение кошмара.

Внизу проплывали Болота. Чёрная вода, кочки, поросшие чахлой травой, скрюченные деревья — всё это сливалось в размытую, однообразную картину. Лягушки, почуяв над собой хищников, замолкли. Болотные крокодилы, лежавшие на илистых отмелях, поднимали головы и провожали стаю немигающими взглядами. Змеи прятались в камыши. Даже болотные шершни, гудевшие над топью, разлетались в стороны, уступая дорогу.