Запрятав козырную масть
под стол и для родни,
Они рассчитывать могли
на солнечные дни.
И ваучер, в руке зажав,
и кепку отложив,
К народу Ленин зашагал,
по-прежнему плешив.
История пошла назад,
на старые круги,
Теперь уж каждый понимал,
и даже старики,
Что снова поделили всё
одни между собой,
Других осталось лишь поднять —
на новый смертный бой.
Теперь никто уж не поёт,
что «всё вокруг моё»,
В слезах осталось поминать
ушедшее житьё.
А голос диктора ко мне
уж проникал едва…
Стояла осень у дверей,
и падала листва.
Сельские трагедии
По материалам местных и центральных газет.
«После всяких «неприятий» мир бесповоротно принят во всей совокупности красот и безобразий»
Глава 1
Небо прощалось с присутствием дня.
Всадник, покинув лихого коня,
На перепутье у дальних дорог
Вечером поздним в засаде залёг.
Ночь так тревожно стучится в окно,
По телевизору гонят кино,
Каша в подушках и борщ на плите,
Кто-то скрывается там в темноте.
С речки прорвался на миг холодок,
Пуля бандитская вскрыла висок.
Всадник в пыли там остался лежать,
Помощь ему не пришлось вызывать.
Утром, едва лишь забрезжил рассвет,
Гроб принимает дощатый паркет,
В нём лейтенантик, причёсан и чист,
Отвоевался кавалерист.
У изголовья – вся в чёрном жена.
Спрятать страданье не в силах она.
Слёзы застыли в округлых глазах,
То ли от муки, а может, в грехах.
Как алкоголики, выпив духи,
С храпом, в надрыве поют петухи.
И «а’капелла» старухи ведут —
Повод хороший и стопку нальют.
Поп бородою залёг меж грудей
У многолетней супруги своей.
Слухи о смерти пришли к попадье,
Челюсти поп перепутал в беде.
В рясе, с кадилом, спросонья мыча,
Принял с устатку стакан первача.
Пряча у гроба невинность в штаны,
Поп вспоминал аномальность жены.
В доме молитвы, стенанья и плач,
Ходит по кругу проклятый первач.
Мыслей остатки тлеют в мозгах,
Мало кто твёрдо стоит на ногах.
Местный затейник взглянул на часы, 
