Аркадий Эйзлер – Догоняя мечту. Сборник стихов и песен (страница 3)
От полонеза до модерных ритмов твиста,
В импровизациях блестящих виртуозов
Сан-Марко музыкой живёт, в нём дышат розы.
Они у всех в руках – мелодии приветы,
И Коломбине Арлекин поёт куплеты,
Ну а плутовка не торопится с ответом,
И фонари уже горят пурпурным светом,
И ночь с прохладою внезапно наступает,
И шанс найти мне Вас в толпе ослабевает.
Я Вас прошу скорей забыть про прелесть сказки
И показать мне хоть на миг лицо без маски.
Лондон
Пушкин в Лондоне
Но Лондон звал твоё внимание. Твой взор
С волнением обегал тот каменный забор,
И ты уже входил в другое государство,
Желая получить английское гражданство.
О, этот сладкий миг! Ты долго ждал его,
Не видя Англии, не зная ничего,
Ты так её любил с дождями в непогоду,
Привязываясь к ней всё больше год от года.
Футбол английский и английский чай,
Да и о Байроне ты слышал невзначай.
Но зрелого тебя Шекспир пленил –
Ты плакал в крик, а чёрный всё душил,
Ломая позвонки наивной Дездемоны,
Поправ супружества извечные законы.
Ты торопился побывать в Гайд-Парке,
Чтоб с Марксом дёрнуть по неполной чарке,
И Энгельса, поймавши за нательный крест,
Заставить вновь писать проклятый «Манифест».
Шотландских юбок не носил с дизайном «каро»,
А в родословной имена Абрам и Сара
Со смолью эфиопскою кудрéй
Вели на мысль: «Да ты и впрямь еврей».
Но Бенкендорф копал петровские архивы,
И докопавшись до древнейшей Хивы,
Не смог найти надёжный компромат,
О чём ушёл доклад немедля в Скотленд-Ярд.
Кто кофе пил, а кто цедил цикорий,
И электрон, лишившись траекторий,
Достигнул пятой скромной запятой.
Все долго ждали немцев на постой.
Туманы низко над Европой плыли,
И крематории людьми топили.
И в общей суматохе бурных лет
Не брали псы поэта лёгкий след.
Отравлен воздух пеплом жжённой плоти,
И кровь, и страх в мозги опять колотят.
Под подозреньем каждый скрип и дом,
Не дремлет больше ушлый управдом,
Не спят лифтёры, дворники, консьержки,
В пайках урезаны талоны на орешки.
И только семечки проклятые грызут
И в донесеньях нáверх нагло врут.
А Пушкин жив по-прежнему в томах и строчках,
И вовсе не намерен ставить точки.
Хоть пуля всю брюшину порвала,
Жизнь не закончилась – она к себе звала.
И вместе с ней он жил, и ею он дышал,
Он мучился, любил, скитался и страдал.
И, наконец, по матери родня, большой приятель,
Кентерберийского собора настоятель
Помог ему и визу схлопотал:
Так через двести лет он в Англию попал. 
