Аркадий Дубнов – Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик (страница 33)

– О чем договорились?

– Все наши предложения он принял, записал: «Бывшая Южная Осетия» – и подписал: «Ельцин». Главная наша победа, я считаю, была в этом: президент России признает, что Южная Осетия – это территория Грузии. И вообще упразднил автономию.

– Которая уже была провозглашена руководством в Цхинвали?

– Да, да.

– Но это же был неформальный документ?

– Нет, это был официальный документ, который подписывали президенты Грузии и России. Он был опубликован и в российской прессе, и в грузинской. А потом было застолье. И он попросил: «Сядь рядом со мной. Не Гамсахурдия, а ты». Ну, я не мог не выполнить его просьбу.

– А Гамсахурдия сидел напротив?

– Да. Потом мы часто созванивались – уже как с близким другом. Он с первой минуты перешел на «ты». Тенгиз, Тенгиз. Была еще одна история, на саммите СНГ в Ташкенте в мае 1992-го. Меня пригласили, хотя Грузия не была членом СНГ. Там должен был рассматриваться вопрос раздела советского имущества. После окончания работы – большой прием в ресторане. Руководителей делегаций посадили немножко повыше. В центре – царь России. С одной стороны: Назарбаев – Казахстан, я, Тер-Петросян – Армения и так далее; с другой – хозяин, ныне покойный Каримов и Гайдар, российский премьер. Дамы в национальных одеждах подносят еду, танцуют. Я вижу, что Ельцин очень большими стаканами выпивает. Прошло примерно полчаса – опять дамы зашли, танцуют. Вдруг он встает – огромный, – берет со стола деревянные ложки и стучит по голове Каримову и Назарбаеву. Я это увидел, все увидели. Как сейчас помню лицо Гайдара. В общем, зал онемел. Назарбаев вскочил и громко выругался по-русски. Он среднего роста, но очень плотного телосложения, в молодости занимался спортом, и уже протянул руку… Я схватил его, чтобы он не ударил Ельцина. И тут прибегает [Александр] Коржаков (начальник охраны Бориса Ельцина. – Прим. ред.) со своими людьми.

– А с Гайдаром какие-то проблемы приходилось решать?

– С Гайдаром у нас были прекрасные отношения. Я считаю, что такого сильного с точки зрения экономической подкованности премьера в России больше не было. Гайдар никогда не принуждал. Вот Горбачев принуждал, Гайдар – никогда. И мои просьбы всегда удовлетворял.

– Какие?

– О поставках нефти по бартеру. Нам было трудно с этим в 1992-м. Мы поставляли трубы (продукт Руставского металлургического завода; использовались при строительстве магистральных трубопроводов. – Прим. ред.), но тогда решением парламента России торговля с Грузией была прекращена. Когда я прилетел к Гайдару с этой просьбой, он сказал мне: «Ты хочешь, чтобы меня парламент обругал?» А на следующий день распорядился выделить Грузии 800 тысяч тонн нефтепродуктов. Это никто не сделал бы, кроме него.

– Он нарушил решения российского Верховного совета?

– Да. У нас были очень теплые человеческие отношения с Гайдаром.

– Я так понимаю, в политике для вас очень многое определялось человеческими отношениями с коллегами – как в Грузии, так и за границей. С Шеварднадзе у вас не сложилось?

– Да! Я вам скажу, что Шеварднадзе, когда он еще был первым секретарем ЦК в Грузии, даже не знал, сколько нужно хлебопродуктов и нефтепродуктов в год для республики. Это же элементарно! Можно не знать, сколько нужно бананов стране, но хлеба… А когда он вернулся во власть, он стал вмешиваться в выборы ректора Тбилисского государственного университета. Я узнал об этом и сказал: «Вы нарушаете закон. Вот постановление за моей подписью, что ректора выбирает ученый совет, без участия государства». В результате он проиграл.

– Насколько я понимаю, приглашение Шеварднадзе вернуться в Грузию весной 1992-го (лидеры переворота после свержения Гамсахурдии предложили Шеварднадзе возглавить Грузию; в октябре 1992 года он был назначен председателем Госсовета, а затем избран председателем парламента. – Прим. ред.) было связано с надеждами, что ему удастся решить абхазский вопрос.

– Он потерял Абхазию. В один из прилетов в Москву я должен был встретиться с [Павлом] Грачевым, российским министром обороны. Но он срочно куда-то улетел. Его генералитет, человек восемь заместителей министра, устроили обед в мою честь – я же был премьером… Когда немножко выпили, генералы начали ругать Александра Яковлева, Горбачева и Шеварднадзе. «Вот эти трое, – говорят, – разрушили Советский Союз». И в основном Шеварднадзе – его начали, знаете, матом ругать. Я говорю: при мне не надо, я его тоже не очень уважаю, но все-таки это глава парламента моей страны. Шеварднадзе знал о таком отношении к себе и очень боялся Москвы. Когда после вывода советских войск из Германии семь тысяч офицеров остались без дома, они жили с семьями в палаточных городах в Ставропольском и Краснодарском краях. Все ругали за это Шеварднадзе – он вывел офицеров. А тут он заявляет: вот вам Абхазия, расселяйте их, прекрасный курортный район.

– Где и когда он это сказал?

– Документального подтверждения этих слов нет. Но он проиграл Абхазию еще и тогда, когда приказал ввести туда грузинские войска.

– В августе 1992-го?

– Да, он решил это за моей спиной 11 августа, а 13 августа я раскритиковал его и заставил созвать совещание. И меня очень многие поддержали.

– Кто? Ведь [Тенгиз] Китовани и [Джаба] Иоселиани (члены Военного совета Грузии. – А.Д.) были активными участниками наступления.

– Китовани был министром обороны и получил такой приказ. Тогда он попросил одну неделю, до 18 августа, чтобы собрать войска в Тбилиси и единым эшелоном направить их в Западную Грузию. Но Шеварднадзе сказал: «Начни четырнадцатого!» И получился полный бардак. Тогда ведь телефонная связь была не так развита, как сейчас. Кто куда едет, как едет…

– Почему он спешил?

– В то же время я получил известие, что в Гудауту (город-герой Абхазии. – Прим. ред.) ввели очень сильный российский полк ВДВ из Азербайджана – он еще в Афганистане воевал. Я очень обиделся. Звоню командующему Закавказским военным округом, генерал-полковнику, предъявляю претензию: ведь у нас был договор, что если он хотя бы одну роту перемещает на территорию Грузии, то должен согласовать это с нашим Советом министров. «А я, – говорит, – никакого перемещения не делал. Это Москва, наверное…» Я звоню министру обороны России Грачеву. Говорю: «Кто тебе позволил?» У нас были дружеские отношения, мы были на «ты». А он мне: «Почему ты ругаешь меня? Спроси своего президента». Тогда Шеварднадзе еще президентом не был, он был председателем парламента. Оказалось, это он просил Грачева перевести полк. Звоню Шеварднадзе: «Что ты делаешь?! Ты губишь Грузию!» А он в ответ: «Я боялся, что абхазы нападут на российские базы и украдут оружие». Это же курам на смех! Какой абхаз посмел бы? Когда этот полк появился там, Абхазия была потеряна.

– Потому что он принял участие в войне на стороне Абхазии?

– Конечно. Тогда даже в газете была моя публикация «Абхазия потеряна», я так и написал.

– Но потом все-таки в Сочи Ельцин и Шеварднадзе заключили перемирие.

– Это была игра. Все было несерьезно.

– Почему?

– Потому что по сочинскому соглашению Шеварднадзе вывел с территории Абхазии все военные силы – восемь военных кораблей из Сухуми и 28 танков. А Россия ничего не вывела, ни одного танка не сдвинула.

– А вы тогда уже не принимали в этом участия?

– Это все было в сентябре-октябре 1993-го, а я подал в отставку в августе, потому что видел, что Шеварднадзе отдает Абхазию. Он тогда говорил: «Если Сухуми потеряю, на первом же дереве повешусь». Я ему напомнил потом: «Господин Шеварднадзе, вы обещали, что если потеряете Сухуми…» – «Я был готов это сделать, но меня заставили отказаться». Это все было в прессе, у меня сохранилось.

– Но давайте вернемся на несколько лет назад. Что стало последней каплей для Грузии, заставившей окончательно порвать отношения с союзным центром? Разгон митинга в Тбилиси 9 апреля 1989 года (оппозиционный митинг, в котором звучали требования вывести Грузинскую ССР из состава Союза; подавлен силами МВД СССР. – Прим. ред.)?

– Это было очень тяжело. Тогда погибло 20 человек и две тысячи с лишним были серьезно отравлены.

– Да, советские войска пустили газ. Вы тогда какую позицию занимали?

– Я тогда еще был директором института. На следующий день после этой трагедии, утром, в 11 часов, я провел собрание на 800 человек, где были представители восьми или десяти академических институтов. Мы, конечно, дали оценку этому событию и высказали благодарность грузинской милиции, которая действительно поступила очень отважно, не выполнив ни один приказ Москвы. Приказы отдавал [Игорь] Родионов, командующий Закавказским военным округом. Два заместителя министра КГБ Грузии сразу подали в отставку. Таких вещей раньше не происходило. Стало ясно, что Тбилиси от Москвы уходит.

– Митинг 9 апреля стал ответом на народный сход в Абхазии, участники которого приняли решение о выходе Абхазии из состава Грузии. Как бы развивались события, если бы того схода не было?

– В Москве тогда готовились выступить против Грузии. У России был план – отобрать Абхазию. Потом, когда я стал премьером, у нас с Россией отношения тоже не складывались. Помню, я в 1991-м просил деньги в долг у восьми стран – шести европейских, США и России. Все дали кредиты под 2 % годовых, не попросив в залог ничего, и только Москва дала около 80 миллионов рублей под 8 % годовых, а в залог потребовала Чиатура – огромное месторождение марганцевых руд в Западной Грузии. Это еще одна ошибка Москвы: она вроде бы хотела, чтобы мы были на ее стороне, но ничего для этого не сделала, даже наоборот.