Аркадий Дубнов – Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик (страница 34)
– Но потом вы вернули долг, и Чиатура осталась грузинским месторождением?
– Да, конечно. Там до сих пор идет добыча.
– Я хочу вернуться к концу 1980-х. Мирный поход пятидесяти тысяч грузин на Цхинвали в ноябре 1989-го и националистический угар были еще при Гамсахурдии, до Абхазии. Вместе с Гамсахурдией поход на Цхинвали возглавлял первый секретарь ЦК грузинской Компартии Гумбаридзе.
– Да глупость это была, конечно! И со стороны Гумбаридзе, и со стороны Гамсахурдии.
– А зачем это было нужно Гумбаридзе? Он хотел сохранить власть и влияние среди националистов?
– Вот я не знаю. Но это была глупость.
– Поход был ответом на решение Цхинвали повысить статус автономной области до автономной республики, верно?
– Да. Но без Москвы это сделать было нельзя. Ни в Сухуми, ни в Цхинвали без решения Москвы ничего не делалось.
– В Москве в те годы среди перестроечной интеллигенции Грузию называли Советским Союзом в миниатюре – такой же многонациональной империей, только маленькой. И говорили, что поэтому ее, как и Союз, ждет крах. Как вы считаете, это было неизбежным?
– Я сейчас очень внимательно наблюдаю за тем, что происходит в России. Завтрашний день для нее может оказаться очень трудным, Россия может потерять весь Северный Кавказ.
– Но согласны ли вы с тем, что абхазы, даже если бы Москва не подзуживала их, не хотели бы жить в составе Грузии?
– Я вам объяснил, в чем тогда заключались ошибки Москвы – очень грубые – по отношению ко всем союзным республикам.
– Вы думаете, что, если бы не ошибки Москвы, Грузия могла бы удержать и Южную Осетию, и Абхазию?
– Конечно.
– А как это можно было сделать?
– Вы знаете, что Абхазия – чуть ли не единственная автономная республика во всем Советском Союзе (не считая России), где были телевидение и высшее образование на национальном языке? Нигде больше такого не было.
– Но помните ли вы кровавые события июля 1989 года, когда в Сухуми решили создать филиал Тбилисского университета? Начались резкие выступления, митинги, забастовки. Были жертвы…
– Население Абхазии было 505 тысяч человек; 120 тысяч из них – абхазы, 280 тысяч – грузины. Вы думаете, эти 280 тысяч не имели права на филиал учебного заведения? Все эти выступления – результат политики Москвы. В один прекрасный день министром здравоохранения в Абхазии назначили абхазскую даму, и в течение месяца после этого 182 врача – грузины – увольняются. Что это такое? В этом участвовала Москва. Повторюсь: Москва допускала очень грубые ошибки. По моим расчетам, Советский Союз продержался бы еще три-четыре года, если бы не эти грубые ошибки.
– Горбачев приглашал вас в 1990 году обсудить обновленный Союзный договор?
– Да. Я был там.
– Но ведь Грузия фактически уже сошла с советской орбиты.
– Я вам и говорю: Горбачев почему-то относился ко мне хорошо, звонил по каждому вопросу, приглашал. На совещании, где обсуждали новый Союзный договор, я сидел рядом с президентом Азербайджана. Но уже было принято решение, что Грузия не будет участвовать в новом Союзе. Лично я использовал поездки в Москву в первую очередь, чтобы встретиться с Гайдаром.
– А что происходило в Грузии во время путча ГКЧП? Говорят, что Аслан Абашидзе (лидер Аджарской автономии в составе Грузинской ССР. –
– Представителей ГКЧП отправили во все республики. В Грузию приехал – я фамилию не знаю – генерал-полковник, один из заместителей министра обороны СССР. Он и привез все эти задания: распустить гвардию и все местные и районные руководства, которые создал Гамсахурдия, а еще на 20 лет продлить срок пребывания Российской армии на территории Грузии.
– А сколько здесь было советских военных?
– Около 50 тысяч. Очень большая база была в Аджарии, в Ахалкалаки и в Абхазии. И небольшая, вертолетный полк, – в Южной Осетии. Гамсахурдия сразу же выполнил первую просьбу. На вторую тоже согласился. А на третью не успел, потому что уже скинули ГКЧП. Но потом в «Коммерсанте» было большое интервью руководителя августовского переворота Янаева – уже после его освобождения. И он прямо пишет: президент Гамсахурдия прислал ко мне гонцов с заверением, что Грузия никогда не выйдет из состава Советского Союза.
– А кого он успел послать в Москву?
– Моего бывшего заместителя и потом министра иностранных дел, Мурмана Оманидзе.
– Он успел это сделать в первый день путча?
– Да. Я потом установил, что Оманидзе действительно 18 августа летал в Москву. Есть у нас такая бывшая чемпионка мира по шахматам Нана Александрия – она в тот день была в Москве и видела его в постпредстве Грузии. Оманидзе все отрицал, а потом частично признался. Сказал: «Может, я и был в Москве, но встречался я с Янаевым или нет – кто же подтвердит?» Так что грязные дела шли.
– С кем еще в Москве у вас были хорошие личные отношения?
– С Черномырдиным. Когда трудно было с газом, он всегда выполнял мои просьбы. Не было случая, чтобы Черномырдин отключил Грузии газ.
– Грузия вообще была баловнем Советского Союза, начиная со Сталина, правда? Ей всегда предоставлялись какие-то преференции.
– Ну, при Сталине – конечно. Экономически Грузия всегда была в передовых.
– За счет чего?
– Пример. На сто семей в 1980-х в Грузии приходилось 34 автомобиля. То есть каждая третья семья имела автомобиль. На Украине – а это богатейшая страна – 19.
– Откуда в Грузии у людей был такой высокий доход?
– Считалось, что от продажи марганцевой руды. Чиатурское месторождение действительно было очень богатое, Европа с удовольствием покупала сырье. Продавали и руду, и ферросплавы. В этих делах я все до копейки знаю, потому что лично этим занимался. Есть и еще одно объяснение. У людей в Грузии есть одно нехорошее качество – мы можем не есть хлеба, но купим что-то роскошное. Люди у нас всегда покупали самую дорогую технику. Были, допустим, холодильники за 500 рублей и за две тысячи, и грузинская семья с небольшим достатком брала тот, что за две. На Украине такого не увидишь.
– Вы, конечно, сейчас на меня обидитесь, но в Советском Союзе считалось (и до сих пор на постсоветском пространстве считается), что грузинская мафия – самая развернутая, сплоченная и высокорентабельная.
– Я не обижаюсь, почему вы так говорите. Я сам сказал бы это! Главные воры в законе до сих пор зачастую из числа грузин – например, Шакро Молодой.
– И это, в общем, показатель ментальной способности использовать все доступные возможности, да?
– Да. Черная ментальность, но ментальность.
– Думаю, вы за эти четверть века многое переосмыслили. Вы несколько раз сказали про ошибки Москвы, но есть ли что-то, о чем жалеете лично вы? Может быть, что-то было не сделано или сделано не так?
– Сегодня я о многом сожалею, но другого выхода не вижу. Я сейчас анализирую прошлое и понимаю: у меня в России очень много друзей, а в Америке – ни одного. Найти бы какой-то общий язык с Россией. Хотя бы научные связи восстановить. Что ни говори, Россия не просто сосед – это великий сосед. Но российское руководство снова допускает ошибки. Вот сейчас в отношениях с Украиной, к примеру. Конечно, в этом вопросе частично виноват и Киев, но в основном – снова Москва.
Вазген Манукян, экс-премьер-министр Армении
«Времена, когда для выживания и сохранения безопасности нужны были громадные империи, прошли»
Вазген Микаэлович Манукян
Родился в 1946 году в Ленинакане (Гюмри)
С 1988 года – член и координатор комитета «Карабах». Активно участвовал в борьбе за независимость Армении и за присоединение к ней Карабаха
В 1989 году стал первым председателем правления Армянского общенационального движения (АОД)
В 1990–1991 году был председателем Совета министров Армении
В 1992–1993 годах – министр обороны Армении
Интервью состоялось в сентябре 2016 года
Идеолог армянской независимости и ветеран армянского диссидентского движения, один из создателей и руководителей комитета «Карабах», арестованный за эту деятельность советским КГБ и отсидевший несколько месяцев в московской тюрьме «Матросская Тишина» Манукян – безусловно одна из самых харизматических фигур в армянской политике. Однако первым президентом республики во времена распада СССР стал не он, а его соратник по «Карабаху» Левон Тер-Петросян. Манукяну досталась доля потяжелее: руководить правительством страны в самый разгар экономической разрухи и возглавлять Министерство обороны во время самых тяжелых боев с Азербайджаном.
Формат проекта подразумевал встречу с главами бывших советских республик, но, к сожалению, здоровье господина Тер-Петросяна не позволило ему встретиться со мной. Тогда друзья в Ереване настоятельно посоветовали меня расспросить Вазгена Манукяна. Я советом воспользовался и не пожалел: воспоминания моего собеседника были предельно детальными, суждения – умными и незлобными. Я узнал в Манукяне советского интеллигента моего поколения, близкого мне по культурному коду и идеологическим маркерам, определившим наше гражданское взросление. Я понял это, когда он стал рассказывать о воодушевлении, с которыми он и его друзья встретили Пражскую весну 1968 года, обещавшую возвращение к «социализму с человеческим лицом». Это были и мои надежды, и рухнули они у нас одновременно – с вводом советских танков в Прагу. Впрочем, как выяснилось, поиски свободы и национальной идеи у армян этого поколения прошли быстрее: их сформировало 50-летие геноцида, отмечавшееся в 1965 году.