Аркадий Дубнов – Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик (страница 30)
– На самом деле волны русификации накатывались на Эстонию несколько раз. Политика Российской империи второй половины XIX века была нацелена на подавление самоопределения этнических меньшинств и укрепление унитарного национального государства. Но тогда усилия по русификации эстонцев были не очень успешными из-за сильного национального самосознания, основанного на древней культуре. Другой период пришелся на середину ХХ века: в июне 1941 года из Эстонии были депортированы либо отправлены в лагеря больше 10 тысяч человек. Еще свыше 20 тысяч выслали в марте 1949 года. Параллельно в Эстонию ежегодно прибывало в среднем более 10 тысяч русскоязычных представителей других национальностей. В 1970–1980-е годы начали всячески пропагандировать двуязычие, переводить на русский язык делопроизводство и вообще русифицировать государственные учреждения. Разумеется, все это отложилось в исторической памяти народа и очень сильно повлияло на наше стремление к независимости.
До Второй мировой войны Эстония была в этническом смысле одним из самых гомогенных округов в Европе. В 1934 году 88 % населения страны были эстонцами, а если брать территорию в сегодняшних границах (без Петсери и области за Нарвой) – то все 92 %. В 2011 году, по данным переписи населения, эстонцы составляли уже всего 68,5 %.
– Как складывались ваши отношения с Москвой после того, как вы обозначили свое движение к независимости?
– Достаточно интенсивно. Нас постоянно обвиняли в том, что наши законы не соответствуют общесоюзным, а меня неоднократно вызывали на ковер, требуя, в частности, чтобы я аннулировал свою подпись под Декларацией о суверенитете Эстонии. Должен сказать, что отстаивать позицию Эстонии, когда ты один, а их много и все уговаривают и давят, было трудно. Но спасало то, что, находясь в Москве, я знал, что меня поддерживает подавляющее большинство эстонцев, которые хотят справедливости.
– Насколько хорошо Горбачев понимал происходящее в Эстонии и в соседних республиках? Были ли у вас с ним личные встречи?
– Это стоит спросить у самого Горбачева. Его мемуары оставляют впечатление, что он был информирован недостаточно хорошо. Например, в книге «Наедине с собой» он пишет: «В Прибалтике республиканские Компартии не смогли, не сумели наладить конструктивные отношения с умеренными группами в народных фронтах и попросту отдали, уступили все политическое поле сепаратистам-экстремистам» (цитата со страницы 549.
– Известно, что Эстония наравне с другими балтийскими республиками, а еще Грузией, Арменией и Молдовой не участвовала в подготовке нового Союзного договора. Были ли со стороны Москвы попытки уговорить вас присоединиться к этому процессу?
– Со мной эту тему не обсуждали. Потому что было очевидно, что нашим искренним желанием было выйти из состава СССР и восстановить свою государственность.
– Как бы вы вообще охарактеризовали происходящее в Москве в тот период? Как вам из Таллина виделось столкновение разных группировок внутри союзного центра?
– Противостояние было острым, и в итоге оно вылилось в путч и вооруженные столкновения. А это уже представляло серьезную угрозу для всей страны, ведь нельзя забывать, что Советский Союз обладал мощным ядерным потенциалом. Так что мы должны быть благодарны тем силам, которым удалось предотвратить возможную гражданскую войну.
– С какими основными проблемами – экономическими, политическими, социальными – столкнулась Эстония в первые годы независимости?
– Трудностей было много – внезапная потеря всесоюзного рынка сказалась практически на всех сферах жизни. Приходилось заниматься и предотвращением возможных провокаций. Но в целом наши первые после восстановления независимости правительства сумели со всем справиться.
– Принято считать, что балтийские республики никогда не были советскими в полной мере, а в СССР к ним относились как к своему собственному «Западу», поэтому им позволялось чуть больше, чем остальным в составе Союза. Чувствовали ли вы такое отношение?
– Я не разделяю это мнение. У нас действительно был опыт независимости, и он оставался в сознании всех народов Прибалтики. Да, в условиях оккупации мы, возможно, предъявляли требования более высокие, чем в других частях СССР. Но никакого особого отношения к нам не было, за исключением особого страха центральной власти перед проявлениями «национализма» и, как следствие, предупредительных мер, среди которых была политика русификации. С тех пор как мы сумели восстановить свою государственность, мы действовали строго по законам международного права. И законодательную, и исполнительную власть сегодня во многом осуществляет молодое поколение, и это хорошо, поскольку эти люди выросли уже в свободной стране. Мы должны помнить, что народ является высшим носителем власти, и делать все необходимое для сохранения независимости нашей страны. Мы населяем этот уголок земли между Финским заливом и Чудским озером с древних времен, и ни у кого нет ни юридического, ни морального права отобрать его у нас.
Тенгиз Сигуа, экс-премьер-министр Грузии
«Горбачев принуждал, Гайдар – никогда»
Тенгиз Ипполитович Сигуа
Родился в 1934 году в грузинском селе Лентехи
Доктор технических наук, был директором Института металлургии АН Грузинской ССР
С ноября 1990 по август 1991 года был председателем Совета министров в правительстве ГССР Звиада Гамсахурдии
Исполнял обязанности премьер-министра Грузии в 1992–1993 годах
Ушел в отставку в 1993 году, когда парламент Грузии не утвердил бюджет, предложенный его правительством
Интервью состоялось в сентябре 2016 года
Когда я приехал, в квартире Тенгиза Сигуа шел грандиозный ремонт. Хозяин, извинившись за хаос, усадил меня на кухне и угостил теплыми домашними хачапури.
«…Мне до сих пор стыдно: два дня он у меня гостил, а мы так и не пообедали. Хачапури и чай, хачапури и чай – так мы и работали оба дня до двух часов ночи», – это он об эстонском премьере [Эдгаре] Сависааре (занимал этот пост с мая 1990 по январь 1992 года. –
«…Когда жена так сидит на голове у мужа, он не президентом, а директором магазина должен быть», – это об экс-президенте Грузии Звиаде Гамсахурдии.
«…Он выходит из машины, начинает целовать. Водкой пахнет страшно! То есть пообедал», – это о Борисе Ельцине.
«…Назарбаев вскочил и громко выругался по-русски. Уже протянул руку, но я схватил его, чтобы он не ударил Ельцина», – это об одном из саммитов СНГ.
Мой собеседник, некогда весьма высокопоставленный чиновник, помнит многое и рассказывать об этом вслух не стесняется.
Сигуа – очень яркий и гордый человек. В то, что он мог перечить Ельцину, Эдуарду Шеварднадзе (был первым секретарем ЦК КП Грузии с 1972 по 1985 год и министром иностранных дел СССР с 1985 по 1990 год.
Тенгиз Сигуа в подробностях вспоминал о встрече с госсекретарем США Бейкером в феврале 1991-го в американском посольстве в Москве. В ней, помимо моего собеседника и Гамсахурдии, участвовали армянский премьер [Вазген] Манукян, патриарх Алексий, мэр Москвы Гавриил Попов и советские академики-экономисты. О том, что Бейкер обещал республикам, готовым провести радикальные экономические и социальные реформы, солидную финансовую помощь, я впервые узнал от своих собеседников по юбилейному проекту. Считается, что таким образом Штаты способствовали развалу СССР, но, слушая воспоминания Вазгена Манукяна и Тенгиза Сигуа, понимаешь, что, вероятно, все обстояло в значительной степени наоборот: осознавая, что единству Союза не устоять, американцы опасались неконтролируемого развала ядерной державы и стремились предупредить последствия.
– Когда вы впервые задумались (и задумывались ли вообще) о том, что СССР может перестать существовать, а Грузия станет независимой?
– Я хорошо разбирался в советской экономике и к концу 1980-х годов понимал, что она трещит по швам. Я тогда был членом Всесоюзной комиссии по развитию горного дела, металлургии и машиностроения. Это была солидная комиссия, около 35 человек в составе. Возглавлял ее президент Академии наук Украины академик [Борис] Патон, а я представлял Грузию. Нам были доступны документы с грифами «секретно» и «для служебного пользования» – нам их давали читать раз в квартал, когда комиссия собиралась. Первые нельзя было брать домой, вторые – можно, но всех предупреждали, что данные разглашению не подлежат. В Советском Союзе были еще документы с грифом «совершенно секретно», но к ним у нас доступа не было. Но и той информации, что была у нас, хватало, чтобы понять: эти данные сильно расходятся с официальными публикациями в советской прессе.