Аркадий Аверченко – Чудеса в решете (сборник) (страница 21)
Крика не было. Тишина, на секунду прерванная звуком поцелуя, царила за окном.
– Слушайте, если вы будете так себя вести – я уйду.
– Ну, не надо уходить.
– Да уж я знаю вас – вы умеете женщин уговаривать. Дайте слово, что больше этого не будет.
– Чего?
– Вот этих… поцелуев…
– Дам слово… С одним условием, – чтобы завтра вы пришли ко мне. Я покажу вам свои рисунки. Вы любите искусство?
– Страшно!
– Ну, вот видите. Вы такая чуткая, понимающая и вдруг заброшены в эту глушь. Я понимаю, каково вам приходится. У вас красивая душа. Так придете?
– Я приду с одним условием: дайте мне слово, что вы не позволите себе ничего лишнего.
– Лишнего? Что вы, Оленька?!. За кого вы меня принимаете. Ничего лишнего. Будет самое необходимое.
– Ну, пойдемте отсюда… А то ушли и пропали… даже неприлично. Только послушайте… Виктор Михайлович… Вы, наверное, меня не уважаете. Только сегодня познакомились, a мы уже с вами… и целовались…
– Ольга Николаевна! Разве можно говорить о каком-то там уважении, если налицо любовь! Разве можно заботиться о каком-то насморке, если у человека брюшной тиф?
– Да уж я вас знаю… Вы умеете красиво говорить… Ну, идите вперед, a я с другой стороны выйду.
Через полчаса Здолбунов, насвистывая что-то, зашел в мою комнату.
– Ты тут? Что это ты делаешь в одиночестве?
– Здолбунов! Я все слышал, о чем ты говорил с Ольгой Николаевной.
Он засмеялся.
– Стыдно подслушивать, дитя мое.
– Знаешь, Здолбунов… я записал весь ваш разговор. Почти дословно. Не хочешь ли прочитать?
Он взял из моих рук бумажку и внимательно прочел ее.
– А ведь, ей-богу, недурно.
– Это? Недурно?! Здолбунов! Ты, который читаешь рефераты по искусству, ты, который имеешь жену – чуткого, тонкого, умного человека, ты, который…
– «О ты, Катилина!» Успокойся, милый. Запомни мудрые слова человека Здолбунова: на кита ходят с гарпуном, a на пескаря достаточно примитивнейшего крохотного стального крючка. Крючка кит даже не заметит; гарпуном пескарь будет раздавлен, как букашка. Все на свете разумно, и Марья Николаевна…
– Ольга!!
– Ну, Ольга. И Ольга Николаевна получит если и не мое уважение, то мою краткосрочную любовь.
– Да уж вы, мужчины, умеете говорить. На это вас взять, – засмеялся я.
А в окно врывался сладкий, ласковый запах сирени и все оправдывал, и все оправдывал, и все оправдывал.
Отдел III
Те, которые действуют на нервы
Приезжий Сельдяев
Я прислушался… Из передней донесся голос моей горничной:
– Барин дома, но очень занят.
Другой голос приветливо согласился.
– Ага… Так, так. Это хорошо. Ну, пусть себе занимается. Я мешать не буду. Доложите, что я хочу его видеть…
– Да барин занят. Пишет.
– Ну, вот и хорошо. Наверное, какую-нибудь забавную вещь пишет. Скажите, что я хочу его видеть…
– Барин сказал, что его отрывать нельзя.
– Да я и не оторву. Ей-богу. Только десять минут. Желает, мол, видеть его Сельдяев. Он меня примет.
– А они сказали, что никого не будут принимать.
– Ну да. Вообще. А я Сельдяев.
Голос у него был кроткий, убедительный, как у человека, который погряз с головой в разных деликатностях.
– Не знаю уж, как и быть.
– Вы только скажите ему, что я из провинции.
Этого он мог бы и не говорить. Весь предыдущий разговор достаточно убедил меня в этом. Я с силой бросил перо на письменный стол, вскочил, выбежал в переднюю и, заложив руки в карманы, отрывисто спросил:
– Что?
– Мамочка! – закричал он, умиленный. – Не узнает! Вот смехи-то… Сельдяева не узнал. Да какая же жизнь после этого… Дайте-ка я перво-наперво вас облобызаю.
Он привлек меня к себе, a горничная в это время стаскивала с его плеч шубу. Вышло так, что мы спутались в один странный комок, состоящий из горничной, Сельдяева, шубы его и меня.
– Простите, не узнаю, – пролепетал я, прижимая Сельдяева к сердцу.
– Сельдяева-то? Помните, вы в Армавире у нас читали лекцию, a я зашел приветствовать вас от имени армавирского общества любителей таксомоторной езды. Еще после мы с Гугенбергом и Чихалиным вас на таксомоторе возили, город показывали. Кстати, знаете, Чихалин-то… Кинематограф открывает в Армавире.
– Что вы говорите! – деликатно поразился я. – Это неслыханно! Кто бы мог подумать… Эх, Чихалин, Чихалин… Не выдержала русская душа окружающей беспросветной мглы… Садитесь.
– Сяду. Я ведь вам мешать не буду. У меня только одна просьба: покажите мне ваш Петроград.
Я поглядел на Сельдяева; взглянул на неоконченную рукопись. Первый все равно не отстанет; вторую все равно окончить не удастся.
– Пойдем, – сказал я.
– А работа? Вы не беспокойтесь, пишите. Я минуточек пять подождать могу.
– Что вы! Тут работы часа на два.
– Ну, тогда, конечно, бросьте. Хе-хе… Сельдяевы не каждый день в Петроград приезжают. Верно?
– Пойдем.
Мы оделись и вышли.
– Вот это Невский проспект, – сказал я приостановившись, чтобы полюбоваться на его ошеломленное лицо.
Однако лицо его было спокойно, как морской залив в тихое летнее воскресенье.
– Невский?.. Так, так. Далеко тянется?
– Верст десять!
Я опять искоса взглянул на него.
– Десять? Так. Но это в обе стороны?