Ария Гесс – Запретная для Севера (страница 10)
И что бы я не хотел, что бы не предпринимал… моей не будет.
Невеста брата… некогда брошенная мной, теперь проникла в мою голову, нагло прорубая себе путь сквозь сопротивление, здравый смысл и понятия чести. Она обосновалась прямо посредине, полностью занимая собой все мысли и желания.
Хочу ее до скрежета зубов. Каждую гребаную ночь, после того случая на помолвке, я думаю о ней. Я трахаю ее в своих мыслях в самых разных позах. Грязно, откровенно, жестко. Я мысленно вижу ее взгляд, направленный снизу вверх, когда она голая несмело обхватывает мой член и погружает его в свой рот…
Я хочу невесту своего родного брата. Эта ебаная мысль взрывает мой мозг.
Я хочу ту, до которой моя честь и мои понятия никогда не позволили бы мне дотронуться.
Но в какой-то момент я теряю грань между тем, что я могу себе позволить в этой жизни, и тем, что замыливает глаз, размывает границы и превращает мою жизнь в одержимость.
В одержимость ею.
Тяжелым шагом следуя за ней, прохожу через несколько постов охраны и спрашиваю, где находится кабинет Виктора — отца Серафимы.
Пока наблюдаю за ее походкой, слежу за плавными движениями бедер, когда она снимает свою шубу и остается в белом облегающем платье. Сжимаю кулаки и отвожу глаза, всматриваясь поверх ее головы расфокусированным взглядом в пространство. На деле же до сих пор ее вижу. Не вытравливается из головы.
Дойдя до лестницы, мое ходячее искушение поворачивается и смотрит на меня, словно лань на тигра. Ее периодические волны страха по отношению ко мне заводят ещё больше. Но когда я головой осознаю причину ее зашуганности, злюсь дико.
Мой брат должен усвоить урок по обращению с женщинами. Усвоит или нет — не знаю, но запомнит уж точно.
—Спасибо, — говорит она, взметнув светлыми кудряшками. Ее нежная энергетика и пьянящий запах сладости выбивают меня из равновесия. Приходится держать внешнюю безэмоциональную броню, напрягая мышцы всего тела, чтобы не показать ей, насколько я сильно сейчас поддаюсь ее влиянию.
Сладкое ходячее искушение. Серафима Одинцова…
— Не за что, — отвожу свой взгляд и делаю шаг вперёд, отдаляясь от запретной сладости ее дыхания.
Черт возьми.
К тому моменту, когда подхожу к двери кабинета и открываю ее, успеваю немного остыть.Ее отец уже ждет меня. Серьезный, сидит, развалившись в кресле, и всем видом демонстрирует, что готов завалить меня вопросами, но я опережаю его, круша все мосты еще до того, как он раскроет рот.
– Она внутри, и она в безопасности, – произношу твердо. Мой голос — холодный острый металл. Не раз бывал на переговорах, знаю, какое влияние он оказывает на оппонента. – Я привез ее, потому что хотел узнать девушку, которая входит в мой дом.
Он сжимает губы. Но кивает.
— Я был инициатором поездки. Задал ей несколько вопросов. Она лишь делала то, чему ее учили с детства — подчинялась. Если у вас есть вопросы, задавайте их мне, а не ей.
Он отводит взгляд. Ему нечего сказать мне, и он это понимает. Как и нечего предъявить Серафиме.
— Если это все, у меня ещё есть встр… — не успеваю договорить, как снаружи раздается глухой взрыв. Пол под ногами содрогается, стены трещат по швам, разрушая былую тишину. Кабинет вибрирует. Виктор поднимается из-за стола быстрее, чем я вытаскиваю пистолет из кобуры.
— Это не ловушка, Север, успокойся! — кричит он мне, и я вижу страх в его глазах. — На мой дом напали!
Я сумасшедший. Я повернутый. Я одержимый, раз первое, о чем я думаю в этот момент — это о девушке, что поднялась на второй этаж, и которая не выходит у меня из головы даже тогда, когда я разговариваю с ее, блядь, отцом!
— Где комнаты девочек?! — кричу я, видя растерянность на лице мужчины, пока мы выбегаем из кабинета навстречу нескольким людям из охраны.
— Дом окружен, — запыхавшись, отчитывается охранник. — Нескольких обезвредили, но взрывы раздаются по всей территории. У нас был предатель.
— Девочки! — кричу, напоминая о том, что нужно спасать женщин.
Не слыша ответ, я уже несусь по лестнице и натыкаюсь на бегущих ко мне сестер. Обе в ужасе, но без истерик, что не может не вызывать уважение. Взгляд Серафимы цепляется за меня. В нем паника, но где-то под слоем страха мелькает надежда. Она смотрит на меня так, как и тогда, когда стучала в дверь ванной, прося о помощи.
– За мной, – бросаю им приказ. Они без колебаний подходят ближе и бегут вниз за мной.
Свята кидается в объятия к отцу, пытаясь что-то сказать, но ее голос пропадает за шумом новой волны взрывов. Отец оборачивается ко мне, коротко кивает.
– Следи за Серафимой, пока я прикрываю Святу, – произносит он, но я и без этого обнимаю девушку, полностью накрывая своим телом и прижимая к себе.
Она такая теплая, но при этом дрожит. Хочется сжать ее сильнее. Так, чтобы кости трещали. Чтобы впечатать в себя.
Дом начинает постепенно разрушаться. В некоторых местах слышится треск проводки. Вся охрана занимается обезвреживанием нападавших, тогда как нас уже ждут машины у запасного выхода.
Когда мы выскакиваем наружу, я понимаю, что ноги Серафимы заплетаются, и хватаю ее на руки. Это совсем не сложно, ведь она словно вообще ничего не весит. Наклонившись, закрываю ее лицо от густого запаха дыма и от огня.
Вдалеке раздается треск горящих конструкций.
Черт возьми, они подожгли дом.
Нас окружают охранники, переговариваются жестами. Выстрелы рвут ночь на части. Ворота дома открыты настежь, там нас ожидают машины. Тем временем огонь ползет по крыше, как адский хищник, сжирающий все на своем пути.
– В машину, быстро! – кричит Виктор. Он хватает обеих дочерей за руки и практически закидывает их внутрь. Девушки кричат, захлебываясь в кашле и страхе.
Сначала я не понимаю их волнений, ведь отхожу уже к своей машине. Но, когда на моих глазах Серафима вылетает из машины, крича «мама!», и срывается в уже полыхающий огнем дом, я испытываю такой страх, какой никогда в жизни не испытывал.
Я представляю ее хрупкое тело в огне, и мой внутренний монстр беснуется, разрывая мои внутренности в протесте, который выражается в бешеном, мгновенном рывке за ней.
– Уезжайте, они здесь из-за вас! – кричу по пути ее отцу. – Я верну ее.
Он сомневается всего секунду. А потом я слышу визг шин стремительно отъезжающей машины. Прямо в тот момент, когда сам прыгаю в огонь.
20
Дым режет лёгкие, огонь языками хватает воздух вокруг. Но я должен найти её! Черт возьми!
— Серафима! - кричу в пустоту, объятую пламенем.
Взрывы сотрясают землю за спиной, кто-то кричит, охранники отстреливают нападавших, а дым – густой, зловонный – ложится на лёгкие и рвёт их на части. Закрываю лицо локтем и стараюсь дышать через ткань пальто, но это слабо помогает.
— Серафима! — вижу впереди мелькнувшее за углом пятно. Но она не слышит меня. Или не хочет слышать. Бежит, ведомая яростью и отчаяньем.
В этот момент я вижу, насколько эта маленькая хрупкая девушка сильная.
Но это не умаляет желания ее защищать, наоборот, лишь злит, что до сих пор не сделал этого. И как я вообще не подумал о том, что их мать может тоже не спастись… Когда голова забита одним человеком, сложно думать рационально.
— Мама! — ее пронзительный, острый крик возвращают меня к реальности. Я ускоряюсь. Проклинаю себя. Её. Всю эту горящую и разваливающуюся к чертям крышу, под которой мы оказались.
Захожу за угол и бегу по горящей лестнице, что трещит под ногами.
Раскаленный воздух обжигает лёгкие, металлический привкус на языке уже изрядно мешает, глаза горят, каждый вдох отзывается болью в груди.
Блядь, она что, хочет сгореть?! Выбивая одну за одной двери комнат ногами, я матерюсь каждый раз, когда не вижу ее. Однако почти у самого конца наконец нахожу.
Серафима стоит в углу, плачет и что-то кричит, пытаясь открыть дверь.
Я ухожу с линии прямого пламени и пробираюсь к ней боком, прикрывая лицо. Стекло хрустит под подошвами.
Она цепенеет, увидев меня и мой злой взгляд.
— Ты ненормальная! — резко хватаю её за плечи. Ее лицо залито слезами, губы пересохли, веки подрагивают, но её взгляд – бешеный, яростный. Она мне напоминает пламя, в котором мы находимся. Такая же неугомонная, необузданная, восхитительная.
– Она за этой дверью! – выкрикивает она. Её голос рвётся, тушится кашлем. – Нам нужно открыть…
Одним рывком выбиваю дверь ногой, закрывая ее собой от упавших на пол дощечных блоков.
Один взгляд в комнату, и я понимаю, что она пуста.
— Нет! — разрывающий пространство голос девушки полосит лезвием по моему сердцу.
У нас нет времени искать ее мать…
И я поступаю так, как все в ее семье. Не даю ей выбора. Резко хватаю её за запястье, свободной рукой подхватываю за бедра и закидываю себе на плечо. Её крики, боль, протесты сейчас не важны.
Я решаю всё за неё. Ради неё.
Я, черт возьми, не отличаюсь ни от ее отца, ни от своего…