Ария Гесс – Навязанная жена прокурора (страница 15)

Ох.

Почему, когда я пытаюсь выкинуть из головы те непотребства, что он со мной делал, ничего не выходит?!

Макс садится рядом и снова утыкается в планшет, а до меня только сейчас доходит смысл сказанных им слов.

— Что ты сказал? Ты скоро отпустишь меня?

Наверное, минорный тон моего голоса звучит слишком странно в нашей ситуации, поэтому он лишь выгибает бровь и ухмыляется.

— Тебе так понравилось со мной, что домой не хочешь, ко-тё-нок? — с сарказмом произносит он, прямо брызжа высокомерием.

И то, как он произносит «котёнок»… Ведь дядя всегда меня так называет. Но делает это с любовью, заботой и лаской, а не так, как он… снисходительно, издевательски, насмешливо…

— Котёнок? — издаю короткий нервный смешок. — Меня дядя так называет, поэтому не смей раскрашивать это слово в свои насмешки. Не думаю, что я этого заслужила.

— Ты слишком эмоциональна, — откидывается на сиденье и смотрит словно сквозь меня. — Видишь того, чего нет. И не собирался тебя задевать, просто ты так… расстроилась, когда я заговорил о доме.

— Это тебе показалось. Разве мне с тобой хорошо, чтобы я расстраивалась перспективе возвращения? — поднимаю голову и вижу его растерянный взгляд.

— Ты права, — ледяным тоном цедит он, а потом возвращается к планшету. — Не думаю, что это прозвище тебе подходит. На пиявку больше похожа.

Замираю, не зная, что и сказать на это… Пиявку? Черного слизняка, что кровь сосет? Он издевается?

С трудом сглатываю вылетевшее из его губ оскорбление и отворачиваюсь к окну. Сильно зажмуриваю глаза, чтобы не расплакаться, а потом… разворачиваюсь и со всей злобой, что кипит внутри от его идиотского поведения, говорю:

— Мой дядя свою жену тоже бесенком называет. Но я-то знаю, что из-за того, что любит сильно, а ты? Неужто настолько понравилась, что ты, словно маленький ребёнок в детском саду, вместо нормального общения «за косы тянешь»? Меня не прикалывает.

Его глаза мгновенно темнеют, превращаясь из голубых в цвет бушующего океана. Вздрагиваю, когда он резко дергает меня на себя, а потом обхватывает пятерней скулы, сильно сжимая.

— Что ты сказала? — произносит отточено, слово ножи метает, при этом щуря взгляд, отчего холодок по коже пробегает. — Радмир что делает? Любит ее? Беслану?

Остекленело смотрю на него и понять не могу, что происходит с его настроением и почему эта информация так его задела.

— Любит, — бубню сквозь сжатые губы уже не так геройски, как до этого, но и этого хватает, чтобы увидеть Макса, которого он всегда прятал. Которого все это время грозился показать, но не делал. Которого я больше никогда не хотела бы видеть!

17

— Ты, блядь, что вообще знаешь о любви? Маленькая капризная девчонка, которая нарисовала в голове розовых единорогов и теперь думает, что если люди трахаются, то любят обязательно друг друга! — зло шипит мне прямо на ухо, сдавливая щеки все сильнее и сильнее. — Может, ты считаешь, что после вчерашней ночи я теперь тоже тебя люблю? — смотрит мне в глаза, а когда я молчу, чертыхается, отшвыривая меня на сидение и утыкаясь лбом в свой кулак. — Бля-я-я, — истерично смеется он, — я впервые пожалел, что трахнул девку.

Сколько бы ни пыталась себя сдержать, слёзы рванули градом. Каждое его слово раз за разом вонзало в меня острые ножи, пробивающие насквозь… правдой.

Именно правдой!

Я идиотка.

— Хватит ныть, — обращается ко мне серьезнее спустя несколько минут. Оглядывается на таксиста, который явно нас не понимает, но из-за моих слез странно косится. — Ты привлекаешь нехуевое внимание своими манипулятивными истериками, угомонилась быстро и в руки себя взяла!

Манипулятивными? Он думает, что я сейчас специально в лужу растекаюсь, несмотря на свою гордость?

— Ты вообще в курсе, что после того, как людей обижают, они могут плакать? Или в твоём ледяном царстве такого не бывает?

Голос дрожит, но я стараюсь контролировать хотя бы его звучание, не допуская писка. А ведь так хочется разораться своим сопрано, чтоб ушные перепонки полопались! Чтоб не слышать больше оскорблений и слов обидных!

— На правду не обижаются, Ася. Тебе нужно повзрослеть.

Отворачиваюсь от него и всю дорогу больше не говорю ни слова, потихоньку успокаиваясь.

На середине пути он ткнул в меня упаковкой бумажных салфеток, предотвращая хлюпанье носом, а чуть позже поделился круассаном с миндалем.

Так и общаемся. Он продолжает раздражающе обо мне заботиться, хотя и не признает этого. А я, как настоящая идиотка, лишь принимаю все то, что он мне дает, периодически мысленно избивая свою больную фантазию, кричащую о том, что «просто так» он делать этого не будет.

Будет! И делает!

Когда приезжаем к какому-то захудалому домишке на окраине Рима, я жду, пока Макс расплатится с таксистом, а потом мы вместе заходим внутрь.