Арий Родович – Эхо 13 Забытый Род (страница 75)
Конец. Интерлюдия.
С последней фразы так никто больше и не произнёс ни слова. Напряжение висело в воздухе, но постепенно начало спадать. Максим, сидевший впереди, переключился в рабочий режим — перестал подшучивать и всё внимание отдал дороге, колонне, безопасности перевозки моей персоны из точки А в точку Б.
Рации молчали. Машины катились ровно. На трассе не попалось ни встречных, ни попутных — словно нам нарочно расчистили коридор. И в этом не было ничего удивительного: я почти не сомневался, что Кирилл Евгеньевич постарался. Было бы странно, если бы императорская канцелярия не обеспечила чистую дорогу в день, когда я должен попасть к Императору. Умирать сегодня мне точно не положено.
До Красноярска оставалось километров пять, когда я не выдержал:
— Ну так… о чём вы всё-таки говорили?
— Мы не скажем! — выкрикнули они в унисон.
Максим заржал так, что в машине задребезжали стёкла. И будто в ответ на его смех из леса донёсся треск: с сухим хрустом сломилось дерево, рухнуло, ломая ветви и поднимая стаю птиц.
Колонна машин замедлилась, но угрозы не последовало. Просто дерево, завалившееся в стороне от дороги.
И всё же… на миг мне даже показалось, что в этом треске я расслышал чужой голос. Словно кто-то с яростью выкрикнул:
Я моргнул, отогнал наваждение.
Максим хмыкнул, чуть заметно усмехнувшись, и снова повернулся к дороге.
А впереди уже показались первые дома Красноярска.
Глава 12
Мы въехали в Красноярск. И первое, что бросилось в глаза — пустота. Ни машин, ни людей. Для города такого масштаба это выглядело странно, почти нереально. Но, вспоминая, как всю дорогу трасса была пустой, я уже не сомневался: нам расчистили коридор.
Я невольно сравнил этот Красноярск с тем, что знал в своём прошлом мире. Там город был крупным, но здесь он казался раза в три, а то и в четыре больше. Точную географию я не изучал, да и смысла особого не видел, но даже по ощущениям ясно: людей здесь живёт гораздо больше, чем там, откуда я пришёл.
Строения напоминали мой мир — те же многоэтажки, те же частные дома. Разница была в планировке: чем ближе к центру, тем дороже и выше здания, с ухоженными фасадами и витражами. А чем дальше от центра, тем сильнее резал глаз контраст. Вдали уже угадывались районы, которые здесь называли трущобами.
Это удивило. В современном мире я не ожидал увидеть трущобы в прямом смысле слова — с облупленными стенами и окнами, заклеенными тряпьём. Я даже наводил справки: в таких домах люди действительно жили плохо. По сути, это были коммуналки, как в Советском Союзе: одна кухня на несколько семей, от трёх до восьми, в зависимости от размера. В лучшем случае — две комнаты на семью. Социальное жильё для тех, кто не мог позволить себе больше.
Я сам внутрь таких домов не заходил, но планировки попадались. Всё выглядело так, что человек жил там не столько ради удобства, сколько ради того, чтобы просто иметь крышу над головой.
И всё же именно такие районы меня интересовали. Род только-только начал подниматься, и мне нужны были люди. Много людей. Дешёвых, простых, тех, кто готов работать за шанс выбраться. А ближайшее место, где можно найти силу за малую цену, — это как раз трущобы.
Въезжая в город, я отметил ещё один факт. Дома, что стояли вдоль трассы, выглядели прилично: фасады аккуратные, окна целые, кое-где даже свежая краска. Всё так, словно Красноярск хотел показать нам «правильное лицо».
И я подумал: в одном мире — демократия, в другом — императорская власть, а суть не меняется. Чиновники работают по одной и той же схеме: там, где видят проверяющие, — красота и порядок, куда уходят деньги — там их видно. Но стоит заглянуть дальше… уверен, картина была бы совсем иной.
Но куда сильнее бросалось в глаза другое. Ни одного человека на улице. Ни гуляющих детей, ни торговцев, ни просто прохожих. Красноярск был огромным, но выглядел сейчас так, словно город вымер.
Я машинально бросил взгляд на окна ближайших домов — и понял: люди там есть. Много людей. Слишком много. В каждой квартире, за каждой занавеской кто-то сидел, затаившись. Их было столько, что меня невольно пробрало холодом.
Я сосредоточился чуть дальше, и тогда стало ясно. Давление. Тяжёлое, вязкое. Заклинание высокого уровня. Я не мог разобрать его до конца, но чувствовал — это барьер. Седьмой… может, даже восьмой ранг.
А за ним — море Эхо. Сотни, тысячи струящихся потоков. Люди. Их энергия билась и переплеталась так плотно, что у меня закружилась голова. Даже дыхание стало тяжёлым, будто я слишком резко вдохнул холодный воздух.
Мне стало нехорошо. Я откинулся на сиденье, чтобы хоть немного сбить этот удар.
Ну и теперь я был полностью уверен: сегодня, как минимум, я не сдохну. Ни здесь, ни там.
Но в тот же миг напрягся Максим. Его плечи чуть подались вперёд, он что-то коротко прошептал в рацию. Слова я не разобрал, но догадался — впереди колонны и по встречной полосе встали девять машин.
Сопровождение.
Как я понял, что именно сопровождение? Да просто: если бы хотели убить, уже бы что-то прилетело. А так — ровно, спокойно, сдержанно. Но ментальные нити я почувствовал. Несколько сразу. Они не атаковали, они искали. Меня.
Рука сама дёрнулась — хотелось провернуть тот же фокус, что и в прошлый раз с менталистами. Но я вовремя одёрнул себя. Не стоит. Сейчас явно не момент.
Они нашли Максима Романовича, и после этого на нашу машину навесили щит. Я сразу ощутил его тяжесть: восьмой, может даже девятый ранг. Пробовать его читать — себе дороже. Ещё сознание потеряю в салоне, а меня в таком виде довезут к императору.
Представил эту картину — и едва не рассмеялся вслух.
Я, бездыханный, валяюсь на полу тронного зала. Император стоит надо мной, щурится и, не найдя ничего лучше, тыкает меня носком сапога. Или туфли. Или… в кедах он там ходит? Не знаю. Но вид у него серьёзный. Он пинает меня ещё раз, потом с видом величайшей милости кивает слуге. Тот суёт мне в руку бумажку. «Поздравляем. За убийство монстра восьмого ранга. Приз — сертификат на десять тысяч рублей».
Меня, уже за ногу, вытаскивают в сторону, освобождая место следующему посетителю.
Картина вышла настолько живой, что я невольно усмехнулся.
В любом состоянии — хоть стоя, хоть лежа — к Императору я всё равно попаду.
Наши водители получили от Максима ещё одну короткую команду, и колонна перестроилась. Машины чуть разошлись в стороны, и мы выехали прямо в центр дороги. Было очевидно: встречного движения здесь всё равно не будет.
В этот момент нас окружили девять чёрных машин. Все одинаковые: затонированные стёкла, гулкие моторы, строгие линии кузова. Императорская канцелярия. В этом нельзя было ошибиться.
Мы оказались в самом центре, словно в кольце. И тут меня впервые накрыло осознание: сейчас я нахожусь в, пожалуй, самом безопасном месте Красноярска.
Столько силы, столько магов, столько щитов и плетений, что даже представить сложно, какой идиот рискнул бы сунуться в эту кучу. Нужно быть законченным самоубийцей, чтобы попытаться.
Хотя… если подумать, на меня ведь так и не было совершено ни одного нападения.
А ведь я ждал. Я почти был уверен, что где-то по пути обязательно попробуют меня прикончить. Но ничего не случилось. Ни одной попытки.
И от этого становилось только тревожнее.
Но чем дальше мы ехали в этом идеальном кольце охраны, тем сильнее давило ощущение тревоги. Я прекрасно знал простое правило: если есть затишье — значит, будет буря. И это факт.
Да, канцелярия явно постаралась. Дала мне протекцию, зачистила дорогу, возможно, выжгла все засады в лесах вокруг моего поместья. Проверили каждый метр, каждую тень. Сейчас я ехал под их прикрытием, и это чувствовалось. Но ведь оно не будет вечным. После встречи с Императором этот купол защиты спадёт. И вот тогда — меня снова захотят убить.
Тот убийца, что стрелял в меня, он ведь где-то рядом. Я это чувствую. Он ждёт. Выбирает момент. Может, хочет заставить меня самому шагнуть в петлю, свести с ума ожиданием.
И, честно говоря, у него почти получается. Потому что я слишком много думаю. Слишком быстро. Могу за секунды прокрутить десятки вариантов, и все они заканчиваются одинаково — где-то, когда-то прилетает пуля. А я не знаю — где и когда. И это, пожалуй, хуже всего.
Я уже почти начал загонять себя в эти мысли, когда голос Максима вернул меня обратно:
Я поднял глаза.
— Мы рассчитывали прибыть без десяти три, — продолжил он спокойно, — но пробок нет. Так что будем в половине третьего. На двадцать минут раньше графика.
И я только кивнул.
Интерлюдия. Группа зачистки
— Группа один, передавайте.
— Всё чисто. Пятнадцать трупов.
— Отлично сработано.
— Так не мы их убили… они уже мёртвые были.
Пауза.
— Группа три, докладывайте.
— Пять трупов.
— Молодцы.
— Не нашими силами. Состояние — как будто неделю назад уже…
Шорох эфира.
— Группа пять.