Аристотель – Метафизика (страница 22)

Часть 1

Аристотель обсуждает науку, изучающую бытие как таковое и его атрибуты, отличающуюся от специальных наук, которые исследуют лишь части бытия. Он утверждает, что для понимания первых принципов и высших причин необходимо рассматривать бытие в целом, а не его отдельные элементы. Таким образом, исследование бытия как бытия является ключом к постижению его основных причин.

***

Существует наука, которая изучает бытие как бытие и атрибуты, принадлежащие ему в силу его собственной природы. Это не то же самое, что любая из так называемых специальных наук; ведь ни одна из них не занимается бытием как бытием в целом. Они отделяют часть бытия и исследуют атрибуты этой части – так поступают, например, математические науки. Поскольку мы ищем первые принципы и высшие причины, очевидно, должна существовать какая-то вещь, которой они принадлежат в силу ее собственной природы. Если же наши предшественники, искавшие элементы существующих вещей, искали те же принципы, то необходимо, чтобы эти элементы были элементами бытия не случайно, а потому, что оно суть бытие. Поэтому именно в бытии как бытии мы и должны постигать первые причины.

Часть 2

Рассматривается множество смыслов, связанных с понятием «быть» и его применением к различным вещам. Все эти смыслы объединены одной центральной идеей, и каждый из них относится к определенному виду вещи. Например, понятие здоровья охватывает аспекты, связанные с его сохранением, производством, симптомами и способностью к нему. Аналогично, медицинские вещи могут быть связаны с медицинским искусством через их свойства, приспособленность или последствия. В общем, для каждой вещи можно выделить разные смыслы, но все они исходят из одного общего пункта, будь то субстанция, аффекты или представления.

***

Есть много смыслов, в силу которых можно сказать, что вещь «есть», и все они связаны с одной центральной точкой, с одним определенным видом вещи, и их объединяет не только эпитет «быть». Все, что является здоровым, имеет отношение к здоровью: одно – в том смысле, что сохраняет здоровье, другое – в том, что его производит, третье – в том, что является симптомом здоровья, четвертое – потому что способно к нему. А то, что является медицинским, относится к медицинскому искусству: одно – в том смысле, что оно им обладает, другое – в том, что оно естественным образом к нему приспособлено, третье – в том, что оно является следствием медицинского искусства. И мы найдем другие слова, используемые аналогично этим. Так же и в отношении вещи существует множество смыслов, в которых о ней говорят, но все они относятся к одному исходному пункту; об одних вещах говорят, что они есть, потому что они субстанции, о других – потому что они аффекты субстанции, о третьих – потому что они представляют собой движение к субстанции, или уничтожение, или лишение, или качество субстанции, или продуктивность, или порождение субстанции, или то, что относится к субстанции, или отрицание некоторых из этих вещей или самой субстанции. Именно по этой причине мы говорим даже о небытии, что оно небытие. Поскольку, таким образом, существует одна наука, которая занимается всеми здравыми вещами, то то же самое относится и к другим случаям. Ибо не только в случае вещей, имеющих одно общее понятие, исследование принадлежит одной науке, но и в случае вещей, относящихся к одной общей природе; ведь даже они в некотором смысле имеют одно общее понятие. Но везде наука занимается главным образом тем, что первично, от чего зависят другие вещи и в силу чего они получают свои имена. Если, таким образом, это субстанция, то именно в субстанциях философ должен постигать принципы и причины.

Теперь для каждого отдельного разряда вещей, каков один вид восприятия, такова и одна наука, как, например, грамматика, будучи одной наукой, исследует все членораздельные звуки. Поэтому исследовать все виды бытия qua being – это работа науки, которая в целом едина, а исследовать несколько видов – это работа конкретных частей науки.

Если, стало быть, бытие и единство – одно и то же и являются одной вещью в том смысле, что они подразумеваются друг в друге, как принцип и причина, а не в том смысле, что они объясняются одним и тем же определением (хотя это не имеет значения, даже если мы будем толковать их одинаково – на самом деле это укрепило бы нашу позицию); ибо «единый человек», «существующий человек» и «человек» – это одно и то же, и удвоение слов в «человек является одним и является человеком» не дает никакого нового смысла (ясно, что его единство не отделено от его человечности ни в появлении, ни в прекращении бытия; и точно так же не отделяется его бытие), так что очевидно, что добавление в этих случаях означает одно и то же, а единство есть ничто, помимо бытия; и если, далее, сущность каждой вещи едина не просто случайным образом и точно так же по самой своей природе является чем-то, что есть: -при всем том должно существовать ровно столько же видов бытия, сколько и единства. И исследовать их сущность – дело науки, которая является общей, – я имею в виду, например, обсуждение того же самого, подобного и других понятий этого рода; и почти все противоположности сводятся к этому источнику; но давайте считать, что они были исследованы в «Выборе противоположностей». И существует столько же частей философии, сколько видов сущности, так что среди них обязательно должна быть первая философия и та, которая следует за ней. Ибо бытие и единство сразу же распадаются на роды; поэтому и науки будут соответствовать этим родам. Ибо «философ» подобен «математику» с его многообразием значений; ведь математика тоже имеет части, и в сфере математики есть первая и вторая наука и другие последующие.

Так как одной науке принадлежит исследование противоположностей, а множественность противоположна единству, и одной науке принадлежит исследование отрицания и лишения, поскольку в обоих случаях мы действительно исследуем единство, к которому относится отрицание или лишение (ибо мы либо говорим просто, что единство не существует, либо что оно не существует в каком-то определенном классе; в последнем случае характерное отличие класса изменяет значение «единства» по сравнению со значением, передаваемым в простом отрицании; Ибо отрицание означает лишь отсутствие единства, тогда как в отрицании подразумевается также основополагающая природа, о которой говорится в отрицании), – поскольку, таким образом, множественность противоположна единству, ввиду всех этих фактов противоположности названных нами выше понятий, другое, несходное и неравное, а также все остальное, вытекающее либо из них, либо из множественности и единства, должны входить в компетенцию названной выше науки. -А противоположность – одно из этих понятий, ибо противоположность – это разновидность различия, а различие – это разновидность инаковости. Поэтому, поскольку существует много смыслов, в которых вещь, как говорят, является единой, эти термины также будут иметь много смыслов, но все же рассматривать их все должна одна наука; ведь термин принадлежит разным наукам не тогда, когда он имеет разные смыслы, но если его определения не тождественны и не могут быть отнесены к одному центральному значению. А поскольку все вещи относятся к тому, что первично, как, например, все вещи, которые едины, относятся к первичному единому, мы должны сказать, что это относится и к тому же самому и другому и вообще к противоположностям; так что после различения различных смыслов каждого мы должны затем объяснить, что первично в каждом термине, говоря, как они связаны с ним; одни в том смысле, что они обладают им, другие в том смысле, что они производят его, а третьи в других подобных случаях.

Очевидно, что одна наука должна быть в состоянии дать отчет об этих понятиях, а также о субстанции. Это был один из вопросов нашей книги проблем.

А обязанность философа – уметь исследовать все вещи. Ибо если это не входит в обязанности философа, то кто станет выяснять, является ли Сократ и сидящий Сократ одним и тем же, или у одной вещи есть одна противоположность, или что такое противоположность, или сколько у нее значений? И точно так же со всеми другими подобными вопросами. Итак, поскольку речь идет о существенных модификациях единства qua единство и бытия qua бытие, а не чисел, линий или огня, то ясно, что исследовать как сущность этих понятий, так и их свойства – дело этой науки. И те, кто изучает эти свойства, ошибаются не потому, что покидают сферу философии, а потому, что забывают, что субстанция, о которой они не имеют правильного представления, предшествует этим другим вещам. Ведь число как число обладает особыми свойствами, такими как нечетность и четность, соизмеримость и равенство, избыток и недостаток, и они принадлежат числам либо сами по себе, либо по отношению друг к другу. Точно так же и твердое, и неподвижное, и то, что находится в движении, и невесомое, и то, что имеет вес, обладают другими особыми свойствами. Так и бытию как таковому присущи определенные свойства, и именно о них философ должен выяснить истину. – В качестве примера можно привести следующее: диалектики и софисты принимают тот же облик, что и философ, ибо софистика – это философия, существующая лишь в своем подобии, а диалектики охватывают в своей диалектике все вещи, и бытие является общим для всех вещей; но, очевидно, их диалектика охватывает эти предметы, поскольку они относятся к философии. -Ибо софистика и диалектика обращаются к тому же разряду вещей, что и философия, но эта отличается от диалектики по характеру требуемых способностей, а от софистики – по цели философской жизни. Диалектика – это просто критика там, где философия претендует на знание, а софистика – это то, что выглядит как философия, но ею не является.