Аристотель – Метафизика (страница 21)
***
С этим связан вопрос о том, являются ли числа, тела, плоскости и точки субстанциями или нет. Если нет, то мы не можем сказать, что такое бытие и что такое субстанции вещей. Ведь модификации, движения, отношения, диспозиции и соотношения не указывают на субстанцию чего бы то ни было; ведь все они предицируются субъекту, и ни одно из них не является «этим». А что касается вещей, которые, казалось бы, более всего указывают на субстанцию, – воды, земли, огня и воздуха, из которых состоят составные тела, – то тепло и холод и тому подобное являются их модификациями, а не субстанциями, и только тело, которое таким образом модифицируется, сохраняется как нечто реальное и как субстанция. Но, с другой стороны, тело, конечно, менее субстанциально, чем поверхность, а поверхность менее, чем линия, а линия менее, чем единица и точка. Ибо тело ограничено ими, и считается, что они могут существовать без тела, но тело не может существовать без них. Вот почему, хотя большинство философов и самые ранние из них считали, что субстанция и бытие тождественны телесной материи и что все остальные вещи являются ее атрибутами, так что первые принципы тел – это первые принципы бытия, более поздние и те, кто считался более мудрым, считали, что первыми принципами являются числа. Как мы уже сказали, если они не являются субстанцией, то нет ни субстанции, ни бытия вообще, ибо, конечно, не следует называть случайности этих сущностей. Если же признать, что линии и точки суть более чем тела, но мы не видим, к какому роду тел они могли бы принадлежать (ведь они не могут быть в воспринимаемых телах), то не может быть никакой субстанции.
Кроме того, ни один вид формы не присутствует в твердом теле в большей степени, чем любой другой; так что если Гермес не находится в камне, то и половина куба не находится в кубе как нечто определенное; поэтому и поверхность не находится в нем; ведь если бы в нем была какая-либо поверхность, то и поверхность, отделяющая половину куба, находилась бы в нем. То же самое относится и к линии, и к точке, и к единице. Поэтому, если, с одной стороны, тело есть в высшей степени субстанция, а с другой – эти вещи есть нечто большее, чем тело, но они даже не являются экземплярами субстанции, мы не можем сказать, что такое бытие и что такое субстанция вещей, ибо, помимо сказанного, вопросы возникновения и уничтожения ставят нас перед дальнейшими парадоксами. Ибо если вещество, не существовавшее прежде, теперь существует или, существовавшее прежде, после этого не существует, то считается, что это изменение сопровождается процессом становления или гибели; но точки, линии и поверхности не могут быть ни в процессе становления, ни в процессе гибели, хотя они в одно время существуют, а в другое нет. Ведь когда тела соприкасаются или расходятся, их границы мгновенно становятся одной в одно время – когда они соприкасаются, и двумя в другое – когда они расходятся; так что когда они соединились, одна граница не существует, а погибла, а когда они разошлись, существуют границы, которых раньше не было. Ибо нельзя сказать, что точка (неделимая) разделилась на две. И если границы возникают и перестают существовать, то от чего они возникают? Аналогичным образом можно объяснить и «сейчас» во времени; ведь оно также не может ни возникнуть, ни прекратиться, но, тем не менее, кажется всегда разным, что свидетельствует о том, что оно не является субстанцией. Очевидно, то же самое относится к точкам, линиям и плоскостям, ибо к ним применим тот же аргумент, поскольку все они одинаково являются либо пределами, либо делениями.
Часть 6
***
В целом можно поставить вопрос о том, почему, помимо воспринимаемых вещей и промежуточных, мы должны искать еще один класс вещей, например, Формы, которые мы полагаем. Если по этой причине, поскольку предметы математики, хотя они и отличаются от вещей этого мира в каком-то другом отношении, отличаются вовсе не тем, что их много одного и того же рода, так что их первые принципы не могут быть ограничены числом (подобно тому как элементы всего языка в этом чувственном мире ограничены не числом, а родом, если не брать элементы этого отдельного слога или этого отдельного членораздельного звука, элементы которых будут ограничены даже числом), то так же обстоит дело и в случае промежуточных элементов; ибо и там члены одного рода бесконечны по числу), так что если помимо воспринимаемых и математических объектов не существует других, таких, какими, по мнению некоторых, являются формы, то не будет и субстанции, единой как по числу, так и по роду, и первые принципы вещей не будут определены по числу, но только по роду, – если же это должно быть так, то формы также должны, следовательно, существовать. Даже если сторонники этой точки зрения не выражают ее четко, все равно они имеют в виду именно это, и они должны поддерживать формы только потому, что каждая из форм является субстанцией и ни одна из них не является случайной. Но если мы предположим, что формы существуют, а принципы едины по числу, а не по виду, то из этого неизбежно вытекают те невозможные результаты, о которых мы уже говорили.
С этим тесно связан вопрос о том, существуют ли элементы потенциально или каким-то иным образом. Если каким-то иным образом, то перед первыми принципами будет что-то еще; ведь потенция предшествует актуальной причине, и не обязательно, чтобы все потенциальное было актуальным; но если элементы существуют потенциально, то возможно, что все, что есть, не должно быть. Ведь даже то, чего еще нет, способно быть; ибо то, чего нет, становится бытием, но ничто, неспособное быть, не становится бытием.
Мы должны не только поставить эти вопросы о первых принципах, но и спросить, являются ли они всеобщими или тем, что мы называем индивидуальными. Если они универсальны, то они не будут субстанциями; ведь все общее указывает не на «это», а на «такое», а субстанция – это «это». – И если мы действительно можем гипостазировать общий предикат как индивид, то Сократ будет несколькими животными – самим собой, «человеком» и «животным», если каждое из них указывает на «это» и единичную вещь.– Если же принципы универсальны, то из этого следуют такие результаты; если они не универсальны, а имеют характер индивидов, то они не будут познаваемы; ведь знание о чем-либо универсально. Следовательно, чтобы познать принципы, необходимо, чтобы им предшествовали другие принципы, которые всеобще предопределены от них».
Книга IV
Четвертая книга делится на две половины (лишь внешне связанные и едва ли изначально связные), первая из которых содержит ответ и решение более важных апорий, а значит, и принципиальное основание нынешней науки, а вторая – аргументированный, отчасти полемический, отчасти апологетический трактат о пропозиции противоречия. То, что XI, 3-6 идет по сути параллельно нашей книге, уже было отмечено ранее.
Первая половина 1-3, 8.
Высшие принципы, которые мы ищем, – это принципы бытия как бытия (ἡμῖν τοῦ ὄντος ᾗ ἂν τὰς πρώτας αἰτίας ληπτέον) Cap. 1. Из этого следует, что
а) что все принципы принадлежат к одной науке, ибо все они относятся к одной общей вещи (πρὸς μίαν τινὰ φύσιν), а именно к τὸ ὂν ἡ ὄνν 2, 1-6. Это предложение является ответом на первую апорию III, 2, 1-11.
b) Подобно εἴδη τοῦ ὄντος, нынешняя наука также должна исследовать εἴδη τοῦ ἑνὸς (тождественный, подобный и пр.) ), ибо одно и другое имплицитно содержатся друг в друге, ὥσθ ὅσασπερ τοῦ ἑνὸς εἴδη, τοσαῦτα καὶ τοῦ ὄντος ἐςίν. 2,7-10. ответ на (кратко обозначенную, не развитую далее) апорию lll, 1, 10.
c) Существует столько же частей философии, сколько видов субстанций (τοσαῦτα μέρη φιλοσοφίας ἐςιν ὅσαιπερ αἱ οὐσίαι), 2, 11.12. Ответ на III, 1, 7.
d) (в продолжение b): Как εἴδη (или πάθη) τοῦ ἑνός, так (поскольку одна и та же наука должна исследовать противоположное) наша наука должна исследовать и то, что происходит от многих, τοὰ πάθη τοῦ πλήθους (нетождественное, несхожее, различное, противоположное и т. д.), 2, 13-20. Ответ на Ill, 1, 10.
e) Философия должна исследовать не только οὐσία, но и сущностные συμβεβηκότα или ἴδια πάθη οὐσία, 2, 21-25. Ответ на четвертую апорию III, 2, 20 f.
f) Все противоположности могут быть сведены к противоположности бытия и небытия или единого и не единого φανερὸν οὖν καὶ ἐκ τούτου, ὅτι μιᾶς ἐπιςήμης, τὸ ὂν ᾗ ὂν θεωρῆσαι 2,26-32.
g) Исследование логических аксиом или принципов доказательства также относится к первой философии 3, 1-8. Ответ на вторую апорию III, 2, 12 и далее.
Остальные апории третьей книги остаются без ответа, так как первая половина только что описанной третьей книги имеет разрозненный, афористический характер и страдает отчасти от путаной перестановки отдельных разделов, отчасти от повторений, отчасти от пробелов (ср., например, 2, 32).