Аристотель – Метафизика (страница 19)
Часть 3
***
Помимо того, что в отношении этих вопросов трудно изложить истину, по поводу первых принципов довольно трудно сказать, следует ли брать в качестве элементов и принципов именно роды или, скорее, первичные составляющие вещи; напр. именно первичные части, из которых состоят все членораздельные звуки, считаются элементами и принципами членораздельного звука, а не общий род – членораздельный звук; при этом мы называем «элементами» те геометрические предложения, доказательства которых подразумеваются в доказательствах остальных, либо всех, либо большинства. Далее, как те, кто говорит, что существует несколько элементов телесных вещей, так и те, кто говорит, что существует один, говорят, что части, из которых состоят тела, являются принципами, например, Эмпедокл говорит, что огонь и вода и промежуточные между ними элементы являются составными частями вещей, но не описывает их как роды существующих вещей. Кроме того, если мы хотим исследовать природу чего-либо другого, мы исследуем части, из которых состоит, например, кровать, и то, как они соединены вместе, и тогда мы узнаем ее природу. Если судить по этим аргументам, то принципы вещей не должны быть родами; но поскольку мы знаем каждую вещь по ее определению, а роды являются принципами или отправными точками определений, то роды должны быть также принципами определяемых вещей. И если получить знание о вещах означает получить знание о видах, в соответствии с которыми они названы, то роды, по крайней мере, являются отправными точками видов. И некоторые из тех, кто говорит, что единство и бытие, или великое и малое, являются элементами вещей, по-видимому, рассматривают их как роды. Но, опять же, нельзя описывать принципы обоими способами. Ибо формула сущности одна, а определение через роды будет отличаться от того, в котором говорится о составных частях вещи.
Кроме того, даже если роды в высшей степени являются принципами, то следует ли считать принципами первые из родов или те, которые напрямую приписываются индивидам? Это также допускает спор. Ведь если всеобщее всегда больше принципа, то, очевидно, самые верхние из родов – это принципы, ибо они предицируются всем вещам. Значит, принципов вещей будет столько же, сколько первичных родов, так что и бытие, и единство будут принципами и субстанциями, ибо они более всего предицируются всем вещам. Но невозможно, чтобы ни единство, ни бытие были родом вещей; ибо отличительные признаки любого рода должны каждый из них и иметь бытие, и быть единым, но невозможно, чтобы род был предикатом отличительных признаков, взятых отдельно от видов (так же как и виды рода были бы предикатом собственных отличительных признаков рода); так что если единство или бытие – это род, то ни один отличительный признак не будет ни единым, ни имеющим бытие. Но если единство и бытие не являются родами, то они не будут и принципами, если роды – это принципы. Кроме того, промежуточные классы, понятия которых включают отличительные признаки, по этой теории будут родами, вплоть до индивидов; но, как это и происходит, одни считаются родами, а другие – нет. Кроме того, различные элементы являются принципами в еще большей степени, чем роды; а если они также являются принципами, то получается практически бесконечное число принципов, особенно если мы предположим, что высший род является принципом. -Но опять же, если единство имеет скорее характер принципа, а неделимое едино, и все неделимое таково либо по количеству, либо по виду, и то, что таково по виду, предшествует делимому, а роды делимы на виды (ведь человек не является родом отдельных людей), то то, что предицируется непосредственно индивидам, будет иметь больше единства. -Далее, в случае вещей, в которых присутствует различие предшествующего и последующего, то, что предицируется этим вещам, не может быть чем-то отдельным от них; например, если два – первое из чисел, то не будет числа отдельно от видов чисел; и точно так же не будет фигуры отдельно от видов фигур; и если роды этих вещей не существуют отдельно от видов, то едва ли будут существовать и роды других вещей; ведь роды этих вещей считаются существующими, если они существуют. Но в неделимых видах один член не является предшествующим, а другой – последующим.
Кроме того, там, где один лучше, а другой хуже, лучший всегда предшествует; так что из них также не может существовать род. Из этих соображений следует, что виды, предицируемые индивидам, скорее являются принципами, чем родами, но опять-таки нелегко сказать, в каком смысле их следует принимать за принципы. Ведь принцип или причина должны существовать рядом с вещами, принципом которых они являются, и должны быть способны существовать отдельно от них; а по какой причине мы должны предполагать, что какая-либо такая вещь существует рядом с индивидом, кроме как потому, что она предицируется универсально и от всех? Но если причина в этом, то более универсальное должно быть предположено как более принцип; так что высшие роды будут принципами.
Часть 4
С этим связана одна трудность, самая сложная из всех и самая необходимая для исследования, к которой нас привел наш спор. Если, с одной стороны, нет ничего, кроме отдельных вещей, а отдельные вещи бесконечны по числу, то как можно получить знание о бесконечном числе отдельных вещей? Ведь все вещи, которые мы знаем, мы знаем в той мере, в какой они обладают некоторым единством и тождеством, и в той мере, в какой некоторый атрибут принадлежит им всеобще.– Но если это необходимо, и должно существовать что-то помимо индивидов, то необходимо, чтобы классы существовали помимо индивидов, – либо низшие, либо высшие классы; но мы только что выяснили путем обсуждения, что это невозможно. -Далее, если мы признаем в полном смысле слова, что нечто существует помимо конкретной вещи, всякий раз, когда нечто предицируется материи, должно ли, если существует нечто помимо, быть нечто, соответствующее каждому набору индивидов, или некоторым, а не другим, или ни одному? (1) Если нет ничего помимо индивидов, то не будет объекта мысли, но все вещи будут предметами чувства, и не будет знания о чем-либо, если только мы не скажем, что ощущение есть знание. Кроме того, ничто не будет вечным и неподвижным, ибо все ощутимые вещи погибают и находятся в движении. Но если нет ничего вечного, то не может быть и процесса возникновения; ведь то, что возникает, и то, из чего оно возникает, должно быть чем-то, а конечный член этого ряда не может возникнуть, поскольку ряд имеет предел и ничто не может возникнуть из того, что не существует. -Далее, если порождение и движение существуют, то должен быть и предел; ибо никакое движение не бесконечно, но всякое движение имеет конец, и то, что не способно завершить свое бытие, не может быть в процессе бытия; а то, что завершило свое бытие, должно быть, как только оно появилось. – Далее, поскольку материя существует, поскольку она не порождена, a fortiori разумно, что субстанция или сущность, которой материя в любой момент становится, должна существовать; ибо если ни сущности, ни материи нет, то ничего не будет вообще. А поскольку это невозможно, должно существовать нечто помимо конкретной вещи, а именно форма или вид. Но опять же (2) если мы должны это предполагать, то трудно сказать, в каких случаях мы должны это предполагать, а в каких нет. Ибо очевидно, что невозможно предполагать это во всех случаях; мы не могли бы предположить, что существует дом помимо конкретных домов.– Кроме того, будет ли субстанция всех индивидов, например, всех людей, единой? Это парадоксально, ибо все вещи, чья субстанция, с этой точки зрения, едина, не едины. Но разве их много и они различны? Это также неразумно.– В то же время, как материя становится каждым из индивидов, и как конкретная вещь является этими двумя элементами? Опять же, можно задать следующий вопрос и о первых принципах. Если они едины только в своем роде, то никакое число не будет единым, даже единство-самость и бытие-самость. И как можно будет узнать, если не будет чего-то общего для целого множества индивидов? Но если есть общий элемент, который численно один, и каждый из принципов один, и сами принципы при этом не являются, как в случае с воспринимаемыми вещами, различными для разных вещей (напр. поскольку этот конкретный слог один и тот же по виду, когда бы он ни встречался, элементы его также одни и те же по виду; только по виду, ибо они также, как и слог, численно различны в разных контекстах), – если принципы вещей не едины в этом смысле, но численно едины, то не будет ничего другого, кроме элементов; ибо нет никакой разницы в значении между «численно единым» и «отдельным». Ведь именно это мы и подразумеваем под индивидуальным – численно единое, а под всеобщим – то, что предсказуемо по отношению к индивидуальному. Поэтому, как если бы элементы членораздельного звука были ограничены в количестве, вся литература в мире ограничилась бы букварем, поскольку не могло бы быть двух или более букв одного вида, так же обстоит дело со всеми существующими вещами и их первыми принципами.