Аристотель – Метафизика (страница 16)
Опять же, как можно узнать, из чего состоят все вещи, и как это сделать очевидным? Это также представляет собой трудность, поскольку может возникнуть конфликт мнений, как это происходит с некоторыми слогами: одни говорят, что za состоит из s, d и a, а другие утверждают, что это отдельный звук и ни один из тех, которые нам знакомы.
Кроме того, как мы можем знать объекты чувств, не имея самих чувств? И все же мы должны это делать, если элементы, из которых состоят все вещи, как сложные звуки состоят из климентов, присущих звуку, одни и те же.
Часть 10
***
Итак, даже из того, что мы уже сказали, очевидно, что все люди ищут причины, названные в Физике, и что мы не можем назвать никаких других, кроме этих; но они ищут их смутно; и хотя в некотором смысле все они были описаны раньше, в некотором смысле они не были описаны вообще. Ибо самая ранняя философия по всем вопросам похожа на того, кто хромает, поскольку она молода и находится в самом начале своего развития. Ведь даже Эмпедокл говорит, что кость существует благодаря соотношению в ней. Это и есть сущность и субстанция вещи. Но точно так же необходимо, чтобы плоть и каждая из других тканей были соотношением своих элементов или чтобы ни один из них не был соотношением; ведь именно благодаря этому будут существовать и плоть, и кость, и все остальное, а не благодаря материи, которую он называет, – огонь и земля, вода и воздух. Но хотя он обязательно согласился бы, если бы это сказал другой, он не сказал этого ясно.
По этим вопросам мы уже высказывали свое мнение; но давайте вернемся к перечислению трудностей, которые могут возникнуть по этим же пунктам, ибо, возможно, они помогут нам в решении наших последующих трудностей.
Книга II
Поскольку третья книга наиболее тесно связана с первой, так как заключительные слова одной из них объявляют содержание другой, апории, как следующей за ней, а вступительные слова другой непосредственно соответствуют этому объявлению, то не может быть сомнения в том, что вторая книга, помещенная между первой и третьей, не занимала своего места между ними с самого начала. Ее заключительные слова διὸ σκεπτέον πρῶτον τί ἐςιν ἡ φύσιςοὕτω καὶ περὶ τίννος ἡ φυσική, δῆλον ἔςαι (ср. также 1, 1: ἕκαστον λέγειν τι περὶ τῆς φύσεως) предполагают совершенно иную позицию и иную связь: некоторые схоласты были вынуждены предположить по цитируемым заключительным словам, что она первоначально предшествовала Физике (589, b, 1); аналогичный взгляд у Идельера в Meteor. II, 371, но следующие слова καὶ εἰ μιᾶς ἐπιςήμης ἢ πλειόνων κτλ указывают на третью книгу Метафизики. (3, 7. ср. III, 1, 6. и примечание к d. St.), но они совершенно не согласуются с предыдущими и, несомненно, (как и большинство взаимных ссылок в метафизике) были исправлены Диаскеуастами, которые отвели это место второй книге. Внутренняя связность книги также вызывает сомнения. Она представляет собой собрание отрывочных мыслей и разрозненных замечаний о природе и возможности философской науки, о значении истории философии, о невозможности бесконечного, прямолинейного ряда причинно-следственных связей, о различных методах философского дискурса. Как бы решительно все здесь ни носило отпечаток аристотелевского духа и аристотелевской философии (Александр и Асклепий также признают это 588, a, 15.589, a, 9), так мало оно и сшито по единому образцу. Первоначальное место всего раздела едва ли можно определить в этих обстоятельствах; предположения схолиастов на этот счет 589, a, 1 и далее, в основном необоснованно: можно лишь с уверенностью сказать, что он не принадлежал к книгам по метафизике. Некоторые древние вообще отрицали принадлежность этой книги Аристотелю. 2
Часть 1
Исследование истины в одном случае трудно, в другом – легко. Признаком этого является тот факт, что никто не в состоянии достичь истины в достаточной мере, в то время как, с другой стороны, мы не терпим общего поражения, но каждый говорит что-то верное о природе вещей, и хотя по отдельности мы вносим в истину мало или ничего, объединением всех накапливается значительная сумма. Поэтому, поскольку истина похожа на пресловутую дверь, в которую никто не может не попасть, в этом отношении она должна быть легкой, но тот факт, что мы можем получить целую истину, а не ту часть, на которую нацелились, говорит о ее трудности.
Возможно также, что, поскольку трудности бывают двух видов, причина нынешних трудностей кроется не в фактах, а в нас самих. Ведь как глаза летучих мышей смотрят на сияние дня, так и разум в нашей душе смотрит на то, что по природе своей наиболее очевидно из всех.
Мы должны быть благодарны не только тем, с чьими взглядами мы согласны, но и тем, кто высказывал более поверхностные мнения; ведь они тоже внесли свой вклад, развив перед нами способности мысли. Правда, если бы не было Тимофея, мы остались бы без большей части нашей лирической поэзии; но если бы не было Фриниса, не было бы и Тимофея. То же самое можно сказать и о тех, кто высказывал мнения об истине; ведь от одних мыслителей мы унаследовали определенные мнения, в то время как другие были виновниками появления первых.
Правильно также, что философия должна называться познанием истины. Ведь цель теоретического знания – истина, а практического – действие (ведь даже если они рассматривают, как обстоят дела, практические люди изучают не вечное, а то, что относительно и находится в настоящем). Итак, мы не знаем истины без ее причины; а вещь обладает качеством в большей степени, чем другие вещи, если в силу этого подобное качество присуще и другим вещам (например, огонь – самая горячая из вещей, ибо он является причиной жара всех других вещей); поэтому то, что вызывает истинность производных истин, является наиболее истинным. Поэтому принципы вечных вещей должны быть всегда наиболее истинными (ведь они не просто иногда истинны, и нет никакой причины их бытия, но они сами являются причиной бытия других вещей), так что, как каждая вещь является таковой в отношении бытия, так она является таковой и в отношении истины.
Часть 2
Но очевидно, что существует первый принцип, а причины вещей не являются ни бесконечным рядом, ни бесконечно разнообразными по виду. Ведь ни одна вещь не может происходить из другой, как из материи, ad infinitum (например, плоть из земли, земля из воздуха, воздух из огня и так далее без остановки), ни источники движения не могут образовывать бесконечный ряд (например, на человека действует воздух, на воздух – солнце, на солнце – страх и так далее без предела). Точно так же и конечные причины не могут продолжаться ad infinitum, – ходьба ради здоровья, это ради счастья, счастье ради чего-то другого, и так одна вещь всегда ради другой. И с сущностью дело обстоит аналогично. Ибо в случае промежуточных сущностей, у которых есть последний термин и предшествующий ему термин, предшествующий термин должен быть причиной последующих. Ибо если бы мы должны были сказать, какой из трех терминов является причиной, мы должны были бы сказать первый; конечно, не последний, ибо последний термин не является причиной ни одного; и даже не промежуточный, ибо он является причиной только одного. (Безразлично, один промежуточный или несколько, и неважно, бесконечны они или конечны по числу). Но в бесконечных сериях и вообще в бесконечном все части, вплоть до нынешней, одинаково промежуточны; так что если нет первого, то нет и причины.
Не может быть и бесконечного процесса вниз при начале в направлении вверх, так что вода должна происходить из огня, земля из воды, и таким образом всегда должен возникать какой-то другой вид. Ибо одна вещь происходит от другой двумя способами – не в том смысле, в котором «от» означает «после» (как мы говорим «от Истмийских игр происходят Олимпийские»), но либо (i) как мужчина происходит от мальчика, путем изменения мальчика, либо (ii) как воздух происходит от воды. Говоря «как мужчина происходит от мальчика», мы имеем в виду «как то, что стало быть, от того, что становится» или «как то, что завершается, от того, что достигается» (ибо как становление находится между бытием и небытием, так и то, что становится, всегда находится между тем, что есть, и тем, чего нет; Ибо учащийся – это человек науки в процессе становления, и именно это имеется в виду, когда мы говорим, что из учащегося делается человек науки); с другой стороны, происхождение из другой вещи, как вода происходит из воздуха, подразумевает разрушение другой вещи. Вот почему изменения первого рода не обратимы, и мальчик не происходит от мужчины (ибо не то, что происходит, становится чем-то, что происходит в результате того, что происходит, а то, что существует после того, как происходит; так как день тоже происходит от утра в том смысле, что он происходит после утра; вот почему утро не может происходить от дня); но изменения другого рода обратимы. Но в обоих случаях невозможно, чтобы число терминов было бесконечным. Ибо термины первого рода, будучи промежуточными, должны иметь конец, а термины второго рода превращаются друг в друга, ибо уничтожение одного из них есть порождение другого.