Аристофан – Избранные комедии (страница 6)

В истории европейской культуры форма древней аттической комедии осталась воистину неповторимым явлением, хотя многие приемы комедийного обобщения многократно использовались в новое время и с вполне сознательным усвоением опыта Аристофана (Эразм Роттердамский, Рабле, Расин, Гейне, Ромен Роллан), и, вероятно, без осознанной ориентации на его достижения (Салтыков-Щедрин, Маяковский, Брехт). Но и независимо от близости или различия эстетических принципов и художественных приемов благородство целей Аристофана и беспощадную остроту обличения, присущую его комедиям, признавали Фильдинг и Дидро, Герцен и Гоголь, Добролюбов и Луначарский. Всепобеждающую силу придает смеху Аристофана любовь к человеку, имеющему право наслаждаться всем, что даровано ему природой, и ненависть к власть и богатство имущим, готовым ради своей выгоды ввергать народы в пучину обмана и целые страны — в пожар войны. И эти чувства древнего поэта не могут устареть и не устарели почти за две с половиной тысячи лет, отделяющие наше время от времени Аристофана.

В. Ярхо

Всадники

Народ афинский — дряхлый старик.

Кожевник (Клеон).

Колбасник (Агоракрит).

1-й раб (Никий).

2-й раб (Демосфен).

Слуги.

Нимфы мира.

Хор из двадцати четырех всадников — знатных афинских юношей.

ПРОЛОГ

На сцене — жилище Народа. Из двери с плачем выбегает 1-й раб (Никий).

Иаттатай! Ах, горе мне! Иаттатай!

Пусть пафлагонца, эту язву новую,

С его лукавством сгубят всемогущие!

С тех пор как в дом ворвался он, прохода нет

Нам, домочадцам, от битья и ругани.

Выбегает 2-й раб (Демосфен).

Да, да, пускай погубят горькой гибелью

Распафлагонца подлого!

(замечая Демосфена)

Ну, как живешь?

Да как и ты, прескверно!

Подойди сюда!

Затянем вместе плач Олимпа[2] жалостный.

(делая вид, что играют на флейте)

Миу-миу-миу-миу-миу-миу.

Постой, довольно жалоб! Не поищем ли,

10 Как нам спастись? А в плаче утешенья нет!

Что ж делать нам?

Скажи-ка ты!

Нет, ты скажи,

Чтоб мне не спорить![3]

Ни словечка, видит Зевс!

В слова, молю, признанье облеки мое![4]

Ну, говори смелее, я потом скажу.

Нет смелости! И слов мне не найти никак

Искусных, скользких, гладких, еврипидовских.

Ах, нет, не надо брюквы еврипидовской![5]

20 Как нам уйти, придумай, от хозяина.

Так говори «дерем», слоги подряд связав.

Ну вот, сказал: «Де-рем».

Теперь прибавь еще

«У» перед «де» и «рем».

«У».

Так, пори теперь «Де-рем», а после «у» скороговоркою!

Дерем, у-де-рем, у-де-рем.

Ага, ну что?

Понравилось?

Конечно, только вот боюсь

За шкуру.

Почему же?

Да у поротых

Линяет шкура, знаешь?

Оба озабоченно молчат.

Уж не лучше ль нам

30 В беде такой с мольбою к алтарю припасть?

К чьим алтарям? Поди, в богов ты веруешь?

Ну да!

А почему же?

Потому, чудак,

Что я богопротивен. Значит, боги есть.

Ты прав! Но все ж иного нет ли выхода?

Не рассказать ли нам о деле зрителям?