Аристофан – Избранные комедии (страница 114)
Ой!
С Клисфеном спутался?
Не смейся, брат, а лучше пожалей меня!
Томление такое душу жжет мою.
Какое ж, братец?
Но попытаюсь разъяснить сравнением.
Тоску по каше ты знавал когда-нибудь?
По каше, ну, еще бы! Тридцать тысяч раз.
Сказал я ясно, или объяснить еще?
Про кашу? Нет, не надо! Понимаю все.
Такое же грызет меня томление
По Еврипиду.
Что ты, по покойнику?
Да, и ничто меня не остановит, знай!
Иду за ним.
И даже в глуби Тартара?
Зачем?
Ищу поэта настоящего.
«Одних уж нет, а те, кто есть, — ничтожество»[319].
Как, разве умер Иофонт[320]?
Один лишь он
Чего-нибудь да стоит. Да и то вопрос,
И в этом не уверен я как следует.
Софокл ведь лучше Еврипида. Что же ты,
Когда идти собрался, не за ним идешь?
Нет, нет, сначала поглядеть мне хочется,
Что без отца сумеет Иофонт создать.[321]
Удрать из преисподней приспособится.
А тот и здесь был тихим, и остался тих.
А Агафон[322]? Где этот?
Он ушел от нас,
Поэт отличный и друзьям примерный друг.
Куда ж?
Куда Макар не загонял телят.
А где Ксенокл[323]?
Чтоб сгинул он, свидетель Зевс!
Пифангел где?
А про меня и речи нет.
А плечи я натер почти что до крови.
Да разве нет у вас мальчишек множества?
Трагедии они строчат по тысяче
Все это пустоцветы, болтунишки, мразь,
Сороки бестолковые, кропатели!
Как однодневки сгинут, получивши хор,
Один разочек переспав с трагедией.
Но днем с огнем не сыщешь прирожденного
Поэта с величавым, зычным голосом.
Какого величавого?
Такого вот,
Чтоб отколол коленце позабористей:
«Эфир — квартира Зевса»[324], «лапа времени»,
И стал язык без мысли лжесвидетелем.
И это все ты любишь?
До безумия!
По-моему, так это — вздор и глупости.
Не залезай мне в голову, своей живи!
Но, право, это просто надувательство!
Учи меня обедать!