Аристарх Риддер – Волкодав (страница 3)

На второй день плавания началось то, чего и следовало ожидать. Дисциплина на транспорте была слабая — офицеров мало, команда занята управлением судном, медперсонал перегружен работой. Солдаты быстро поняли, что можно расслабиться.

И началась игра.

В игры с фортуной только дураки играют. Она слишком переменчивая и ветреная, чтобы по-настоящему ей доверять. Жизнь меня научила — азартные игры надо обходить стороной. Если уж оказался в казино, то только как его владелец.

Вечером Коллинз засобирался куда-то.

— Парни, тут итальянцы в покер играют, — объявил он, проверяя карманы. — Серьёзная игра. Кто со мной?

Макгуайр отмахнулся — живот болел после ужина. Коэн покачал головой — еврейская осторожность. Я промолчал.

— Ну как хотите, — Коллинз хлопнул себя по карману, где явственно звякнуло. — Я в колледже весь покерный клуб обчищал. Лёгкие деньги.

И ушёл.

Макаронники. Итальянцы на корабле, которые зовут чужаков на «серьёзную игру». Наверняка из южных — Сицилия, Калабрия. Там, где каждый второй либо бандит, либо его родственник. Видал таких. В девяностые, когда итальянская братва пыталась зайти на наши территории. Ничего хорошего из этого не вышло — ни для них, ни для тех, кто с ними связался.

Но это не моё дело. Пусть играет.

Вернулся Коллинз за полночь.

Макгуайр храпел. Коэн делал вид, что спит. Я лежал с закрытыми глазами, но не спал, сон отчего-то не шёл. Странно на самом деле. молодые вообще0то спят как сурки, помню я в двадцать лет мог проспасть хть 12 часов хоть 14. А Роб после ранения, он вообще должен хотеть спать всё время. Но нет. лежу как дурак. пялюсь в потолок.

Коллинз сел на койку. Долго молчал. Потом выругался, тихо, но от души. Слова были не из тех, что учат в приличных колледжах.

— Плохо? — спросил Коэн, не поворачиваясь.

— Триста долларов, — процедил Коллинз. — Триста чёртовых долларов. Бинокль. И часы отцовские.

Триста долларов — это много. Рабочий на заводе Форда получает пять долларов в день, и это считается отличной зарплатой. Триста — это два месяца работы. Но для сына фабриканта — не смертельно. Обидно, унизительно, но не смертельно.

— Как это вышло? — спросил я.

— Не знаю, — голос Коллинза дрогнул. — Не понимаю. Я же хорошо играю, правда хорошо. В колледже никто меня обыграть не мог. А тут… Карта не шла. Совсем не шла. Как заколдованная.

— Бывает, — сказал Коэн.

— Нет, не бывает! — Коллинз ударил кулаком по койке. — Не так. Я проигрывал раздачу за раздачей. Каждый раз, когда у меня была сильная рука — у них оказывалась сильнее. А когда я не мог проиграть они пасовали в самом начале. И так раз за разом, раз за разом!

Я открыл глаза. Сел на койке.

— Сколько их было?

— Трое. Братья какие-то, Морелли. Винченцо, Антонио и младший, Джузеппе.

— И ты играл один против троих?

— Ну да. А что такого?

Вот тебе и колледж. Вот тебе и покерный клуб.

— Ничего, — сказал я. — Спи давай.

Коллинз лёг, отвернулся к стене. Через полчаса начал похрапывать — молодой организм, нервы крепкие.

А я думал.

Три брата-итальянца. Играют вместе против одиночек. Приглашают чужаков на «серьёзную игру». Классическая схема — один сдаёт, двое подсаживают. Сигнальная система, крапленая колода, может быть, сдача со второй. Профессионалы.

Коллинза ободрали как липку. Но не до конца. Оставили денег — чтобы вернулся отыгрываться.

И он вернётся. Такие всегда возвращаются. Азарт плюс уязвлённое самолюбие — гремучая смесь.

Вопрос в другом. Что мне с этого?

Коллинзы. Заводы по производству автомобильных запасных частей. Детройт — автомобильная столица Америки. Форд, Дженерал Моторс, Крайслер — все там. И все они покупают что-то у таких как Коллинз-старший.

Связи. Деньги. Влияние. Двери, которые открываются для своих и остаются закрытыми для чужих.

Если сейчас помочь Филиппу — он будет должен. Не деньги — услугу. А услуга от человека с такими связями стоит достаточно много.

Инвестиция. Вложение в будущее.

Решено.

Утром Коллинз был мрачен и молчалив. Ковырял завтрак, смотрел в одну точку. Думал.

После обеда он начал собираться.

— Опять к ним? — спросил Коэн.

— А что делать? Не могу так это оставить. Меня, может, обманули. Хочу проверить.

— Хочешь проверить — или хочешь отыграться?

Коллинз не ответил. Значит — отыграться.

Коэн вздохнул и отвернулся. Макгуайр сделал вид, что не слышит. Каждый сам кузнец своего несчастья.

— Возьми меня с собой, — сказал я.

Коллинз удивлённо обернулся.

— Зачем?

— Скучно лежать. И деньги есть, — я похлопал по карману. — Может, сам сыграю.

Он смотрел на меня подозрительно. Делиться удачей никому не хочется — но какая тут удача? Вчера он проиграл триста долларов.

— Ладно, — решил он наконец. — Пошли. Только не лезь в мою игру.

— Не буду.

Каюта сорок семь располагалась в глубине палубы C, подальше от медицинских отсеков и офицерских помещений. Глухой угол, где никто не ходит и никто не услышит.

Грамотно выбрали место. Профессионалы.

Коллинз постучал условным стуком — три коротких, два длинных. Дверь открыл смуглый парень лет двадцати с золотым зубом.

— О, сержант вернулся! — он расплылся в улыбке. — А это кто с тобой?

— Друг. Роберт Фуллер. Тоже хочет сыграть.

Парень оглядел меня с ног до головы. Я стоял расслабленно, руки в карманах, лицо скучающее. Типичный солдат, которому нечем заняться.

— Заходите.

Каюта была небольшой, но обставлена со вкусом — бывшее офицерское жильё. Посередине круглый стол, вокруг четыре стула. На столе карты, фишки, бутылка виски.

За столом сидели двое. Старший — лет тридцати, крепкий, со шрамом на левой щеке. Средний — помоложе и потоньше, глаза хищные, беспокойные. Тот, кто открыл дверь — младший.

— Братья Морелли, — представился старший. — Я Винченцо, это Антонио, это Джузеппе. Виски?

Сицилийцы. Точно. Говор характерный, манеры знакомые.

— Не откажусь.

Мы сели за стол. Джузеппе разлил виски — неплохой, шотландский.