Аристарх Риддер – Волкодав (страница 5)
И страна, где скоро начнутся интересные времена. Сухой закон, мафия, коррупция. Время, когда человек с правильными навыками может многого добиться.
— Красиво, правда? — Коллинз подошёл, встал рядом.
— Да. Впечатляет.
— Скучал по дому. Два года в Европе и России — это много.
— Понимаю. У меня тоже есть дела в Детройте.
— Не забудь про «Золотой якорь». Устрою встречу через недельку-другую, как все устроятся.
— Обязательно приду.
Von Steuben входил в гавань Хобокена. На причалах толпились встречающие — родственники, журналисты, чиновники. Духовой оркестр играл марши. Девушки в белых платьях готовили цветы.
Показуха. Всегда одна и та же — и в России, и в Америке. Народу нужны герои, власти нужно показать причастность к победе. Все довольны.
Но меня ждал не парад. Меня ждала новая жизнь.
Работать надо. Любовь сегодня одна, завтра другая, а кушать хочется всегда.
В этой стране свои правила. Кто правил не знает — проигрывает.
А я проигрывать не собирался.
Глава 3
Von Steuben медленно входил в гавань Нью-Йорка в лучах утреннего солнца.
Я стоял у борта с армейским чемоданом в руках и смотрел на открывающуюся панораму. Утренний туман ещё не рассеялся полностью, и город проступал сквозь него как мираж — нереальный, сказочный, невозможный.
Справа поднимались небоскрёбы Манхэттена — стеклянные и стальные пальцы, тянущиеся к небу. Woolworth Building возвышался над остальными, словно готическая башня из будущего. Пятьдесят семь этажей — в 1919 году это было вершиной инженерной мысли. Шпиль терялся в утренней дымке, и здание казалось бесконечным.
Статуя Свободы величественно возвышалась на своём острове, подняв факел в ясное июльское небо. Зелёная от патины, она казалась древней богиней, охраняющей вход в новый мир. Солнце било ей в спину, и от этого медное лицо оставалось в тени — строгое, непроницаемое.
А слева…
Слева был Ellis Island.
Остров слёз, как называли его те, кто прошёл через его бараки и залы ожидания. Даже сейчас, ранним утром, я видел несколько больших трансатлантических лайнеров у его причалов. «Аквитания», «Мавритания» — гиганты с четырьмя трубами каждый, привозившие в Америку тысячи людей со всего мира.
На палубах этих судов толпились пассажиры третьего класса — бледные, измученные долгим морским переходом, с узлами и чемоданами в руках. Даже с расстояния в милю я различал их — серая масса людей, сбившихся в плотные группы у бортов. Итальянцы в тёмных шляпах, ирландки в платках, поляки с деревянными сундуками, русские евреи с длинными бородами и пейсами. Все они мечтали о лучшей жизни в Новом Свете.
А впереди их ждали часы в очередях, медицинские осмотры, допросы. Врачи в белых халатах будут заглядывать им в глаза специальными крючками — ищут трахому. Чиновники в синих мундирах будут задавать одни и те же вопросы: «Кто вас ждёт в Америке? Сколько у вас денег? Есть ли работа?» Многих развернут обратно — не подошли по здоровью, не хватило денег на залог, показались подозрительными. Семьи разлучат прямо здесь — мужа пускают, жену нет. Дети плачут, матери рыдают.
Пассажиры первого класса с тех же лайнеров проходили таможенную проверку прямо на борту. Чиновники поднимались к ним сами, с поклонами и улыбками. Деньги и связи открывали все двери — даже в стране равных возможностей некоторые были равнее других.
— Впечатляющее зрелище, правда? — сказал Коллинз, подойдя ко мне.
Он был одет в чистый мундир с парочокой каких-то висюлек. Пуговицы начищены до блеска, ремень затянут, фуражка сидит ровно. Парадная форма для торжественной встречи. Видно, что готовился с вечера — брился, гладился.
— Да. Красиво.
— Скоро мы тоже будем дома. Я уже телеграмму послал родителям и… Бетси. Она встречает на причале.
Голос дрогнул. Коллинз заметно волновался. Поправлял китель, проверял, ровно ли сидит фуражка, одёргивал рукава. Влюблённый мальчик, которого ждёт девушка. Два года разлуки, война, ранение — и вот он возвращается.
— Твоя невеста?
— Да. Мы помолвлены уже два года, но свадьбу отложили из-за войны. Теперь наконец можем пожениться.
— Поздравляю.
Von Steuben причалил к пирсу номер четыре в Хобокене.
На набережной собралась внушительная толпа встречающих. Духовой оркестр 42-го пехотного полка играл «The Stars and Stripes Forever» — трубы блестели на солнце, барабаны отбивали ритм. Девушки в белых платьях и красных, белых и синих лентах готовили венки из цветов для героев, возвращающихся домой. Лица счастливые, глаза блестят.
На импровизированной трибуне из свежеструганых досок стояли официальные лица. Мэр Хобокена — полный мужчина в чёрном сюртуке с золотой цепью на животе. Генерал в парадной форме, грудь в орденах, седые усы торчком. Несколько конгрессменов с одинаковыми улыбками и одинаковыми галстуками-бабочками.
Журналисты с блокнотами толкались у заграждений. Фотографы выстроились в ряд — громоздкие камеры на треногах, вспышки магния, клубы белого дыма. Щелчок, вспышка, следующий кадр. «Герои вернулись домой» — завтра на первых полосах.
Показуха. Мэр речь скажет, генерал руки пожмёт, газеты напишут. Через неделю все забудут.
Мы сошли по трапу в сопровождении военного оркестра. Девушки накидывали венки из цветов на шеи солдат и офицеров. Одна подбежала ко мне — совсем молоденькая, лет семнадцати, с веснушками на носу.
— Добро пожаловать домой, солдат!
Мне достался венок — красные розы и белые лилии. Пахло летом, свежестью, мирной жизнью. Я кивнул, сказал «спасибо». Девушка зарделась и убежала к подругам.
— Добро пожаловать домой, сынок! — кричал кто-то из толпы.
— Спасибо за службу! — вторили другие голоса.
— Бог благословит Америку!
Коллинз вертел головой, искал глазами в толпе. Внезапно из-за заграждения выскочила молодая женщина в голубом платье и широкополой шляпке. Полицейский попытался её остановить, но она проскользнула мимо и бросилась Коллинзу на шею.
— Фил!
Светловолосая, миловидная, с румянцем на щеках и восторженно блестящими глазами. Платье шёлковое, шляпка с перьями, туфли лакированные — сразу видно, не из бедных.
Они обнялись прямо посреди набережной, не обращая внимания на окружающих. Фотографы защёлкали камерами — красивый кадр, солдат и невеста. Девушка плакала от счастья, Коллинз гладил её по голове и что-то шептал на ухо.
Когда первый порыв эмоций схлынул, Коллинз подвёл её ко мне.
— Бетси, знакомься — это Роберт Фуллер, мой друг. Он спас меня от… неприятностей на корабле.
Бетси протянула мне руку в белой перчатке и улыбнулась сияющей улыбкой.
— Очень приятно познакомиться, мистер Фуллер! Спасибо что помогли Филу
— Не стоит благодарности.
— О, простите, я не представилась! Элизабет Стэнфорд. Но все зовут меня Бетси.
Классическая американская красота: правильные черты, ясные голубые глаза, светлые кудри под модной шляпкой. Платье дорогое — я прикинул, долларов на сто пятьдесят, не меньше. Украшения изящные, явно не бижутерия. Жемчужное ожерелье, серьги с камушками. На пальце — кольцо с бриллиантом, помолвочное.
Кукла. Но кукла из дорогого магазина. Семья состоятельная. Хотя, это не удивительно, деньги к деньгам. Было бы странно если бы у патентованного васпом каким является Коллинз невеста была бы беспородная.
Бетси защебетала, как скучала, как ждала, как готовилась к встрече, как выбирала платье. Розовое сначала хотела, но потом передумала, голубое больше подходит к глазам, а шляпку заказывала специально из Нью-Йорка…
Коллинз смотрел на неё влюблёнными глазами. Кивал, улыбался, держал за руку.
— Мистер Фуллер тоже из Детройта, — сказал он. — Служил в нашем полку.
— О, как замечательно! — захлопала в ладоши Бетси. — Значит, вы тоже будете на нашей свадьбе! Фил, мы же пригласим мистера Фуллера?
— Конечно, дорогая.
— Чудесно! Папа прислал автомобиль. Мистер Фуллер, мы можем вас подвезти до вокзала?
Я оглянулся. Большинство солдат уже разбрелись по набережной. Кто-то садился в трамвай, кто-то шёл пешком к паромной переправе, кто-то обнимался с родными. Таскать тяжёлый чемодан через весь Хобокен не улыбалось.
— Буду признателен.
Автомобиль семьи Стэнфорд ждал у ворот порта.
Packard Twin Six — длинный, чёрный, с кожаными сиденьями и хромированной отделкой. Двенадцатицилиндровый двигатель, мягкая подвеска, электрический стартер. За рулём сидел шофёр-негр в форменной фуражке и перчатках.