Арис Квант – Глянец (страница 4)
– Я прекрасно знаю твои приемы, Кузьмина. Ты умеешь не просто врать, ты умеешь создавать вакуум вокруг правды. Ты берешь факты, грамотно их обрамляешь и добавляешь нужный нарратив. Ты сделала из честного мента, моего отца, «оборотня в погонах». Ты не писала: «он брал взятки». Ты писала: «сомнительные связи» и «необъяснимые расходы», пока он не застрелился. Ты убила его словами, а система «Алмаз» убивает пикселями. Разница только в инструменте.
Варвара почувствовала, как под идеальным деловым костюмом кольнуло. Она давно научилась держать этот «кейс» на расстоянии, как старую рабочую ошибку, но сейчас защита дала трещину.
– Я работала по фактам, которые мне предоставили, – холодно ответила она, хотя голос едва заметно дрогнул.
– Ты работала по заказу, – парировал Антон. – И ты знала, что любой факт можно «переконтрастить», как говоришь ты. Не прикрывайся профессионализмом. Сейчас ты делаешь то же самое: спасаешь убийцу, потому что он – клиент.
– Хватит! – рявкнул безопасник. – Ракитин, вы ведёте следствие. Кузьмина, вы держите периметр в медиа. И, бога ради, сделайте так, чтобы город не превратился в параноика.
Перед выездом на место Варвара заскочила в клинику на Васильевском. Ей нужно было заземлиться. Увидеть причину, по которой она до сих пор занимается этой грязной работой.
Отец лежал в отдельной палате. Вокруг кровати тихо гудели приборы жизнеобеспечения.
Варвара подошла к изголовью. На стене висела AR-панель с успокаивающим пейзажем: альпийские луга, колышущаяся трава. В углу экрана светилась надпись: «Состояние стабильное. Прогноз позитивный».
Варвара коснулась руки отца. Она была сухой и прохладной.
Два года назад на перекрёстке в его старый «Форд» влетела машина сына депутата. Варвара видела исходники с камер наблюдения: пьяный мажор, скорость под двести, машину отца просто смяло.
Но город увидел другое. В новостях показали «лёгкое касание», после которого у пожилого водителя «случился инсульт». Кадры были подправлены. Угол удара изменён. Скорость снижена. «Хром» сработал безупречно.
Варвара тогда молчала. Ей нужны были деньги на эту палату, на лучшие аппараты. Она продала правду за комфорт отца.
– Привет, пап, – шепнула она.
Она вспомнила, как сама писала тот пресс-релиз об аварии. Она использовала термины вроде «незначительное ДТП» и «стрессовый фактор», чтобы обелить сына депутата, который, как она теперь подозревала, добивал ее отца на асфальте.
– Я – винтик в этой витрине, – подумала Варвара, глядя на своё размытое отражение в выключенном мониторе кардиографа. – Я научила их врать так красиво, что они научились стирать смерть.
В памяти всплыл крик матери, когда та пришла в мэрию с мятой распечаткой: «Верните мне его боль!». Варвара тогда не поняла, но теперь до неё дошло: женщина просила не мести, а права на подлинное горе, которое было у нее украдено. Обезболивание, которое система навязала городу, было самой жестокой формой насилия.
Мимо прошла медсестра в AR-линзах. Она улыбалась пустоте.
Варвара взглянула на забытый врачом планшет на тумбочке. Экран не был заблокирован. Там была открыта «сырая» медкарта. Никаких альпийских лугов. «Отек мозга. Динамика отрицательная. Отказ почек 12%».
Варвара сглотнула ком в горле.
– Витрина, – прошептала она. – Везде сплошная витрина.
Она вышла из палаты, надев очки. Ей нужно было работать. Ей нужно было найти того, кто держит пульт управления реальностью, не только ради справедливости, но и ради личного искупления. Она должна была доказать себе, что она не просто инструмент лжи, а человек, который способен видеть мир без фильтра.
Крыша «Хром-Медиа» была оцеплена. Жёлтые ленты, дроны-криминалисты, сканирующие каждый сантиметр покрытия.
Ракитин стоял у края сцены, глядя на пятно крови, которое уже начало темнеть.
– Я вижу, вы не спешите его замывать, – подошла Варвара.
– Улика, – буркнул Антон, не оборачиваясь. – Хотя, судя по официальному эфиру, тут чистота и стерильность.
Они подошли к мониторам, где техники прокручивали записи с разных камер.
– Майор, – обратилась Варвара к Антону, переключаясь в профессиональный режим. – Дайте исходники. Я знаю, как монтируют видео. Я знаю, где прячут швы.
На экране Бунов снова и снова произносил свою речь. Варвара склонилась над пультом.
– Стоп. Назад на три секунды. Ещё. Теперь покадрово. Смотрите на воздух у шеи.
Ракитин придвинулся.
– Артефакт сжатия?
– Нет. Посмотрите на геометрию теней. Свет падает справа. Тень от воротника должна быть резкой. А здесь… – она сделала зум. – Видите? На 0,03 секунды тень становится «зернистой».
– И что это значит?
– Это значит, что этот кусок кадра пересчитывали отдельно, – голос Варвары стал твёрдым. – Кто-то вырезал объект, который отбрасывал эту тень. И заполнил пустоту фоном. Но свет… свет они не успели пересчитать идеально.
Ракитин посмотрел на неё с неожиданным уважением.
– Ручная работа?
– Нет. Слишком быстро. Это алгоритм. Модуль «Алмаз», работающий в реальном времени. Он увидел «грязь» – то есть убийцу или оружие – и мгновенно замазал его текстурой воздуха.
К ним подошёл сержант, держа в пакете для улик тот самый снимок NEO-Polaroid, который нашли у туриста.
– Варвара Александровна, – сказал Антон. – Вы же у нас спец по глянцу. Посмотрите на это.
Варвара взяла пакет. Пустой кадр. Декорации без человека.
– Я знаю эту модель, – она поморщилась. – Камера для хипстеров с синхронизацией. Она сверяет снимок с эталоном фасада. В техменю камеры наверняка есть отметка о «коррекции».
– И?
– И это значит, – Варвара подняла глаза на Антона, – что в момент смерти Бунова для системы его уже не существовало. Камера запросила: «Что в кадре?». Система ответила: «Пустая сцена».
– Вывод, майор, – Варвара вернула улику сержанту. – Мы не можем доверять ни одному цифровому носителю, подключенному к сети. Ни стримам, ни камерам наблюдения, ни даже личным гаджетам. Система превентивно стирает «визуальный шум».
– И что? Все камеры врут? – Антон сжал челюсти.
– Не все. Только те, что хотят видеть «лучшее». Нам нужно искать «аналоговых призраков».
– Поясните.
– Гаджеты, которые не подключены к сети. Те, что пишут на ленту, на магнитный носитель, те, что не имеют модуля синхронизации с фасадами. Старые служебные приборы. Камеры, которые не умеют «лайкать». Мы должны найти то, что не умеет врать.
Ракитин задумался. Его планшет, подключенный к полицейской базе, тоже показывал Бунова целым, «исцеляя» труп на лету. Он сам был частью цифрового обмана.
– Хорошо. Сержант! – крикнул Антон. – Отправьте запрос во все службы безопасности по периметру. Мне нужен список любого оборудования старше пяти лет, которое работает на автономных батареях и не имеет патч-кордов в городскую сеть. Ищите тех, кто видел не картинку, а физику.
В этот момент телефон Варвары пискнул. Пришло уведомление от мэрии:
Она усмехнулась, глядя на экран.
– Что там? – спросил Антон.
– Мне приказали врать.
Ракитин оглянулся на город. Пока они стояли, осмысливая масштаб цифрового преступления, толпа внизу, на Невском, растворилась в туманных улицах и переулках. Никакой паники. Никакого бунта. Только скорбь, строго соответствующая медиаплану.
Фасады-экраны, ранее крутившие заставку «Технический перерыв», теперь запустили идеальный траурный ролик. Бунов улыбался с экрана, рассказывая о благотворительности и «новом, чистом будущем». Система уже победила на медиафронте. Общественность получила готовый, стерильный нарратив: смерть от горя, а не от руки киллера.
Ракитин почувствовал, как городская ложь оседает на нём пылью. Он ненавидел эту власть картинки. В кармане завибрировал телефон. Звонил Лозинский. Антон знал, что услышит: «Инфаркт. Не раздувай. Оформляй как несчастный случай».
Он посмотрел на свои руки. Они казались обычными. Но он вдруг ощутил, что и они, и этот асфальт под ногами – всё это может быть просто текстурой, которую кто-то натянул поверх кровавой грязи.
– Майор Ракитин, – ответил он в трубку, глядя на Варвару. – Нет, товарищ подполковник. Я остаюсь на крыше. И присылайте криминалистов. Всех. Даже тех, кто в отпуске. Мы будем скрести этот бетон до дыр, пока не найдем правду.
Варвара выходила из здания «Хром-Медиа» последней. Белая ночь сменилась серым, дождливым утром. Питер смывал с себя вчерашний праздник.
Она остановилась перед огромным фасадом дома напротив. Экран, занимавший пять этажей, показывал тот самый траурный ролик.
Варвара смотрела на своё отражение в витрине первого этажа. Стекло было тонированным, превращая улицу в нуарный фильм. Внезапно ей показалось, что отражение дрогнуло.
На секунду, в глубине зеркального коридора, за её левым плечом возник силуэт. Смазанный, нечёткий, словно сотканный из битых пикселей. Он стоял прямо за ней, дыша в затылок.
Варвара резко обернулась. Улица была пуста. Только редкие прохожие и дрон-уборщик.
Она снова посмотрела в витрину. Отражение было чистым.