Арис Квант – Глянец (страница 5)

– Нервы, – сказала она себе.

Но профессиональное чутьё шептало другое:Это был не глюк. Тебе только что показали демо-версию.

На фасаде над её головой лицо Бунова мягко растворилось в логотипе «Хрома». Город продолжал транслировать покой, но Варвара теперь точно знала: под этим глянцем кто-то затаил дыхание.

Глава 3. Галерея подозреваемых

В переговорной ГУ МВД кондиционер не справлялся. Он гудел, выплевывая спертый воздух, который тут же смешивался с запахом дешевого табака от одежды оперативников и озоном от перегретых серверов.

Антон Ракитин стоял у магнитной доски. На ней висели распечатки – аналоговые, бумажные. Единственный способ быть уверенным, что улика не изменится, пока ты на неё не смотришь.

– Исходные данные, – Антон ударил маркером по доске. – У нас есть труп на крыше. У нас есть миллион свидетелей, которые видели «инфаркт». У нас есть пара фриков, видевших «вспышку». И у нас есть «Хром», который показывает нам мультики вместо записей с камер наблюдения.

Варвара сидела за столом, вертя в руках стаканчик с остывшим кофе. Она выглядела здесь чужеродным элементом: слишком стильная для казенных стен, слишком спокойная для отделения полиции.

– Ты забыл главное, майор, – сказала она. – У нас есть убийца, который умеет редактировать реальность в прямом эфире.

Ракитин поморщился. Ему до сих пор было трудно это переварить.

– Значит, расклад такой, – он загибал пальцы. – Вариант один: убийца умеет обходить «Хром». Вариант два: убийца внутри «Хрома». Вариант три: органы фиксации – камеры, датчики, спутники – врут нам системно.

– Вариант четыре, – добавила Варвара. – Кто-то режиссирует и смерть, и картинку. Это не хакер, Антон. Это постановщик.

Ракитин скрестил руки на груди, откинув голову назад, чтобы свет не бил в глаза.

– Постановщик или нет, мне нужны улики, которые примет суд, а не кинокритики. А у нас, Кузьмина, улики – это чистый лист. Любой, кто был в базе «Хрома», имеет идеальное алиби, потому что «Алмаз» работает как тотальный свидетель защиты. Он не просто стирает ошибку, он создает эталонную, безупречную запись.

– Ты это говоришь, как будто это что-то новое, – усмехнулась Варвара, поставив стакан на стол. – Пять лет назад твоя полиция с радостью приняла «идеальный нарратив» о твоем отце. Разница только в том, что тогда это делали твоими коллегами, а теперь – софтом. Система просто научилась врать быстрее.

– Тогда я не был в деле, – отрезал Антон. – А теперь буду знать, кто дал софту команду. Это единственный способ найти правду в городе, где технология стоит дороже, чем человеческое слово.

В углу кабинета, в тени, сидел подполковник Лозинский. Он лениво листал что-то в планшете, но Варвара чувствовала: он слушает каждое слово.

– Хватит теорий, – подал голос Лозинский. – Мэрия требует крови. Не в прямом смысле, конечно. Им нужно имя. Пройдитесь по списку. У кого был доступ? У кого был мотив?

Ракитин вздохнул и повернул доску другой стороной. Там были фото.

– Мы отобрали четверых. Начинаем марафон.

Подозреваемый №1: Сергей Орлов, топ-менеджер «Хром-Медиа».

Допрос проводили на его территории – в переговорной башни «Хром». Ракитин настоял на выезде, чтобы «посмотреть на гадюшник изнутри».

Стены здесь были сплошным экраном. Пока они ждали, по периметру комнаты плыли облака, подкрашенные в корпоративные цвета. Варвара поймала своё отражение в столе: оно выглядело лучше, чем она себя чувствовала. «Мягкий фокус», – отметила она. Даже мебель здесь льстила.

Орлов вошел стремительно. Дорогой костюм, идеальная стрижка, взгляд человека, у которого время стоит дороже, чем вся зарплата Ракитина за год.

– Господа, – он сел, не предложив им воды. – У меня совет директоров через двадцать минут. Смерть Валерия Петровича – трагедия, но бизнес не терпит пауз. Акции просели на два пункта, мне нужно их держать.

– Мы не отнимем много времени, – Ракитин включил диктофон. Старый, кассетный. Орлов покосился на устройство с брезгливостью, как на дохлую крысу. – Где вы были в момент убийства?

– На благотворительном вечере Фонда Бунова. Зал «Кристалл». Прямой эфир, триста свидетелей.

– Мы проверяем записи, – кивнул Антон.

– Проверяйте. Я был в кадре девяносто процентов времени.

Варвара вмешалась:

– Сергей Викторович, вы теперь фактический глава компании. Смерть Бунова открывает вам доступ к полному пакету акций. И к архитектуре системы.

Орлов перевел на неё холодный взгляд.

– Варвара Александровна, вы же профессионал. Вы понимаете, что смерть основателя – это риск, а не бонус. Мне сейчас приходится тушить пожары, а не пить шампанское.

– Тушение пожаров – ваша специальность, Сергей Викторович, – Ракитин поднял папку. – Нам нужна информация о сетевых протоколах, которые позволяют удаленно управлять дронами. Нам нужно знать, кто может пометить объект в реальном времени как «визуальный шум» и запустить протокол коррекции.

Орлов прищурился. Он не был фанатиком, он был менеджером, и в его глазах читалась скука от необходимости обсуждать вещи, не приносящие прибыли.

– Я не технарь, майор. У меня есть служба безопасности и инженеры. Но я точно могу сказать, что если система дала сбой, то его спровоцировал кто-то извне. И это всегда художники. Они ненавидят порядок.

– А вам удобна эта версия, – заметила Варвара, оглядывая комнату. Стены офиса были зашиты в хром-панели, и Варвара заметила, что отражения в углах были мягче, чем на фасаде. Даже здесь, в переговорной, стоял «фильтр престижа», который добавлял респектабельности. Она понимала, что Орлов защищает не Бунова, а стабильность акций.

– И всё же, – она наклонилась вперед. – Кто, кроме Бунова, имел доступ к модулям коррекции в реальном времени?

Орлов замер. На долю секунды его маска «эффективного менеджера» треснула.

– Официально – никаких модулей коррекции не существует. Есть алгоритмы улучшения качества изображения.

– Бросьте, – жестко сказал Ракитин. – Мы видели снимки. Кто-то стёр труп. Кто мог это сделать?

Орлов вздохнул, поправляя запонки.

– Если вы ищете того, кто играет с картинкой… Вам не в совет директоров. Вам в подвалы.

– Поясните.

– Гаврилов, – Орлов произнес фамилию так, будто выплюнул косточку. – Стас Гаврилов. Художник, недоучка, анархист. Он давно торгует «зеркальными пресетами». Ломает наши фасады, подменяет рекламу на свои граффити. Бунов терпел его, называл «альтернативным взглядом». Я же говорил, что это дыра в безопасности. Если кто-то и мог взломать поток, то это он.

Варвара сделала пометку в блокноте:«Перевод стрелок: слишком быстро. Заготовка?».

– Мы проверим Гаврилова, – сказал Антон, вставая. – Но, Сергей Викторович, если выяснится, что ваш «эфир» с благотворительного вечера тоже прошел через фильтр…

– Мои эфиры безупречны, майор, – улыбнулся Орлов. И в этой улыбке было столько же жизни, сколько в траурном портрете на фасаде.

Подозреваемый №2: Стас Гаврилов, холограф-артист.

Его не пришлось искать в подвалах. Гаврилова притащили в отдел через два часа.

Он сидел в допросной, вальяжно развалившись на стуле. Разноцветные волосы, куртка с встроенными диодами, которые сейчас были погашены. На лице – наглая ухмылка.

– Убийство? – он рассмеялся. – Вы серьезно? Я – артист, гражданин начальник. Я воюю с пошлостью, а не с пенсионерами.

– У тебя давний конфликт с Буновым, – Ракитин листал досье. – Ты утверждал, что он украл твою технологию «витринного города».

– Скоммуниздил, – поправил Гаврилов. – Я придумал концепт «живого города» для биеннале. А он превратил это в рекламный щит. Но убивать его? Зачем? Он сам себя убивал каждым новым апдейтом.

Варвара наблюдала за ним через одностороннее зеркало. Рядом стоял эксперт-форензик, уткнувшись в монитор ноутбука.

– Что скажешь? – спросила она.

– Почерк похож, – пробормотал эксперт. – Гаврилов делает «зеркальные пресеты». Это когда камера видит одно, а на экран выводится другое. Обычно он так меняет вывески банков на слово «ВОР» или пририсовывает чиновникам клоунские носы. Технология та же: перехват сигнала, наложение маски, рендер.

– Мог он сделать это с Буновым?

– Технически? Да. Но тут нужны мощности. Чтобы отретушировать смерть в 8К на всех городских экранах без задержки… Нужен не ноутбук в рюкзаке. Нужен доступ к ядру.

В допросной Ракитин давил:

– Где ты был в полночь?

– Вёл шоу в клубе «Ионотека». Свидетелей – полный танцпол.

– Мы смотрели записи, – Антон наклонился к самому лицу парня. – Картинка там странная. Шумов многовато.

– Это стиль такой, глитч-арт, – фыркнул Гаврилов. – Вам, в погонах, не понять. Слушайте, если бы я хотел убрать Бунова, я бы сделал это красиво. Превратил бы его в жабу в прямом эфире. Или заставил бы танцевать тверк. А просто стереть? Это скучно. Это… корпоративно.

– Ты мог использовать облако.