Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 25)

Том пришел мне на выручку. Он – мой настоящий спасательный круг, как бы странно это ни звучало. Не знаю, я просто чувствовала его благосклонность и поддержку, и от этого мне было легче. Когда за тебя глава Сопротивления – можно не бояться всеобщего поругания. Главное, не впасть в его немилость. Только вот я была близка к этому, судя по тому, что я написала для пропаганды. А написала я откровенную банальщину. Прекрасно это понимала, но оставалось надеяться на то, что это лишь издержки самокритического восприятия.

– Мы планируем устроить завтра первое собрание с участием завербованных членов – они будут ждать нас в назначенном месте после полуночи. Со мной отправятся четверо. – Том взглянул на всех, кого он имел в виду – включая меня. Можно еще раз чертыхнуться?

– Хорошо, – Лин, очевидно, надулась, ведь Том решил не брать ее с собой, она останется снимать ролик с Фредом и другими. – Нам нужен текст для первого ролика. Эстер?

Я сглотнула. Том коснулся моей руки и одобрительно кивнул – стоило показать ему написанное, он бы сказал мне все честно. Или нет? Фред любит меня идеализировать, а я настолько же далека от идеала, как наш мировой устой от демократических воззрений. Думаю, Том был бы более объективен.

– Привет, – я откашлялась, – надеюсь, вместе с чипом вы не удалили мне часть мозга, отвечающего за фантазию. – Я обращалась к Гэри: он улыбнулся мне и покачал головой, отвергая мое обвинение.

– Ну ладно, – снова начала я, набираясь сил. – «Жители Мирового Государства, мы обращаемся к каждому, кто сейчас находится под гнетом системы, разрушившей все устои и принципы, на которых прочно стояло наше общество. Если вы не согласны с порядками, навязанными Андерсоном и его свитой, присоединяйтесь к борьбе за лучший мир!»

Тишина грохнулась обухом на наши головы. Слышен был лишь треск радаров и прочего оборудования Тома. У кого-то дзынькнули электронные часы. Опущенные головы – дурной знак.

– По-моему, неплохо, – наконец проломил молчание Джо своим неуверенным голосом.

– Главное – по делу, – пожал плечами Гарольд: ему-то уж точно не приходилось судить о качестве и художественности моего текста.

Но все эти подбадривающие комментарии разбивались о щит моего стыда за безжизненные слова, которые мне не очень-то и хотелось защищать. Меня волновало одна единственная оценка – оценка Тома. Я боялась поднять на него глаза, чтобы не увидеть разочарование. Он так искренне верил в меня – и плевать, что это было в его интересах. Я подвела его. Я ощущала это кожей.

– Так, ну имеем, что имеем, – вздохнула Лин. – Я могу слегка преобразить это.

– Прости? – Я подняла на нее глаза.

– Я перепишу это текст, чтобы он не выглядел так… так плоско.

Несмотря на то, что я прекрасно осознавала, что текст получился неудачным, мне хотелось зарядить Лин чем-нибудь по лицу. Критиковать написанное мной могла лишь я сама. Негласное правило писателей с хрупким эго. Я обзавелась им после ухода из журналистики, как видно. В те времена мне было не шибко важно, что думают о моих текстах. Хотя, кого я обманываю, тогда я и писала иначе. Тогда мои слова были не про меня. Вот поэтому никакая оценка не способна была ранить меня.

– Ну это уж слишком! – вступился Фред. – Я готов прочесть на камеру все, что напишет Эстер. Но только она.

– Нам нужно что-то большее, нежели набор клише. Не обижайся, Эстер. Но мы правда думали, что писатель поможет нам. Пока ты единственная в штабе, кто обладает этим навыком.

– А с чего вы взяли, что я писатель?

Я встала. Единственное, что мне хотелось сделать – уйти. Спрятаться от этих разочарованных глаз. От глаз Тома, которые, я уверена, были направлены на этот паршивый листок с паршивыми словами, которые не были моими.

– Эсти! – Фред дернул меня за руку.

Психанула. Выбежала, как истеричка. Пора бы уже собрать свои раскрошенные мозги в кучу и сделать что-то полезное! Ненавижу, ненавижу! Может, и хорошо, что мою незаконченную рукопись изъяли, и наверняка сожгли, устроили поминальный костер – вот достойная участь для закорюк, что выползли из-под моего пера.

В приступе неистовой самоненависти я рванула прямиком в тренировочный зал. Скользнула карточкой по сканеру резким движением. Занырнула внутрь. Пыхтела, словно разъяренный бык на корриде. Сначала мерила шагами зал. Схватила с полки перчатки и принялась неистово колотить тренировочную фигуру, что прекрасно имитировала человека. Кого я лупила? Нетрудно догадаться. Саму себя. Удар за ударом обрушивался на ту мою часть, которая предала себя, свою суть, подчинилась слабости, жалости к себе; выбрала амок, страдания вместо борьбы. Моя тень поглотила меня, ну что ж, сделаю так, чтобы она подавилась до рвоты!

Удар. Еще удар. Руки сводит от боли, но я ее не чувствую. Кричу, реву, рычу – буйство реакций, что катятся кубарем одна за другой. Так хорошо высвобождать это «плохо». Иногда нужно «врезать» себе со всей дури, чтобы вспомнить, кто ты есть на самом деле. Это не из-за Лин. Не из-за написанного. Вся эта вспышка из-за меня самой. Я так усердно прятала то, что зудело, кровоточило – оно покрывалось корочкой, но я сдирала ее, и все начиналось сначала.

– Ты так руки вывихнешь. Не эта штуковина твой враг, – голос Тома за спиной: почему-то я не удивилась, что пришел он, а не Джо или Фред.

– Я хочу побыть одна, – пыхтела я, мой голос напоминал рык зверя.

– Хорошо, – очень просто ответил он, – подожду, пока закончишь. У нас уйма времени. Не торопись. Возможно, когда ты перестанешь себя сжирать, мы еще будем живы. Но я этого не гарантирую.

На мгновение замираю. Дыхание скачет, как бешеное, я не могу за него ухватиться. Воздух рывками выпрыгивает из моих легких и запрыгивает обратно. Сердце также пляшет, словно пытается продырявить грудь. И все это тоже – моих рук дело.

– Я не могу… я… я не гожусь в оружие возмездия, – полушепчу-полукряхчу я.

– Старая песня, – вздыхает он. – Давай, пожалей себя больше. Это же из-за тебя мир к чертям рассыпался. Из-за тебя наши мозги стали под властью психов. Из-за тебя девочкам запретили получать образование. Из-за тебя убили твоих родителей. Не слишком ли для одного человека?

– Ты тратишь время… зря. Не пойму… не пойму, зачем. Я и без чужой помощи отлично справляюсь с пожи… пожиранием себя.

– Так когда же ты уже наешься? – Казалось, он терял терпение. – Может, когда нас начнут убивать по одному на твоих глазах? Решение возиться с тобой – самое провальное за последнее время. Думаю, Андерсон на моем месте пришел бы к аналогичному выводу. Ты – никчемная. – Я обернулась к нему, не веря своим ушам. – Да-да, ты умеешь только жалеть себя. Ни черта не хочешь менять. А знаешь что, – это расслабленное, безразличное движение его руки безжалостно полоснуло меня по нутру, – ты заслуживаешь развалин мира, на котором стоишь. Нам не нужны такие слабаки. Мы хотим сражаться. А ты? Какого хрена ты хочешь? – От его окрика я дернулась. – А? – Том приблизился ко мне. – Забиться в угол в обнимку со своей слабостью?

А я ведь правда пестовала свою беспомощность, никак не привыкнув к тому, что мне вернули голос. Буквально вложили его в меня. Я же упорно пыталась отринуть этот дар.

– Давай, – безжалостно продолжал Том, я едва могла узнать его в этой вспышке, – мы отпустим тебя. Возвращайся в тот мир, где ты – никто. О да, Андерсон будет доволен…

– Не смей упоминать его…

Но Том меня не слышал:

– Он казнил стольких людей и будет делать это снова и снова. Он заберет все, что тебе дорого. Уничтожит. А потом сотрет и тебя. А ты и не против! Да?

Пропитавшись дрожью, я лишь тряслась, сжав челюсти.

– Нет? Тогда борись! Борись, черт бы тебя побрал! Или все они умерли просто так? Просто ему на потеху? Борись!

С криком отчаяния и гнева я снова бросилась на фигуру и обрушила на нее в два раза больше ударов: я била, царапала, злые вопли мешались со слезами. В какой-то момент Том оттащил меня, и я оказалась в его руках – продолжая биться в истерике, совсем ослабив, я ничего не чувствовала и не понимала. А он крепко сжимал меня, слегка покачивая и поглаживая, как ребенка, не пытаясь успокоить: просто ожидая, когда из меня выйдет все разрушительное – выйдет весь яд.

Не помню, сколько времени прошло, очнулась я от спокойного голоса Тома:

– Ну что, легче?

– Я разорву его… – проскрипела я.

Том усмехнулся по своему обыкновению.

– Так-то лучше. Я хотел, чтобы ты вспомнила, кто твой истинный враг. Оказывается, мифы про женскую память – не мифы вовсе…

Я пихнула его в грудь за этот сарказм, осознав, что все еще нахожусь в столь тесной близости с главнокомандующим Сопротивления.

– Ты правда считаешь меня никчемной? – спросила я, отстранившись.

– Если бы это было так, вряд ли я тратил бы на тебя силы.

– Ты меня поражаешь, – наконец улыбнулась я, мне стало так легко, как будто я наконец выдохнула все, что сковывало меня.

– Ты поражаешь не меньше. Я понимаю тебя потому, что столкнулся с этим сам. Так что… нужно было просто выбесить тебя хорошенько. Выхлоп. Бум! И ты свободна от эмоций.

– Да уж… ты точно подметил про психотерапию на тренировке.

– А теперь завязывай с колебаниями и прочим дерьмом, мешающим тебе сконцентрироваться на главном. Достань из себя ту силу, которой ты уж точно обладаешь. А гнев направь на главный объект своей ненависти.