Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 27)

– Тут что, великан прошел? – бросаю я дрожащим голосом.

Кажется, сильные мужчины рядом со мной тоже слегка опешили – они ведь сами не часто выбираются за пределы своего подземелья.

– Андерсон, – отвечает Том сквозь зубы.

– Город-призрак, – говорит Джо.

Тут я вижу выныривающую из полуразрушенного дома девушку, закутанную в мантию, за ее респиратором не видно лица. Она озирается по сторонам – боится, что ее застукают, ведь для женщин введен комендантский час. Видимо, кого-то ждет, смотрит на часы. Но я не успеваю увидеть, кто спешит к ней на свидание. Мы едем дальше, только вот я не могу выбросить из головы эту картину с женщиной чуть ли не в хиджабе. Это дикость какая-то. Помню, когда ввели чипирование, все находили отраду в системе генерации подходящих образов или рационов питания, а еще каждый день нас ждала подборка фильмов и музыки «по требованию нашего сознания». С ограничениями, конечно. Куда без них. Но это все упрощало жизнь, давало ту самую крупицу прикладной радости. Вскоре и это упразднили. Подсластили пилюлю, и будет.

Теперь упразднилось даже право на элементарные вещи: на свободное передвижение, выбор профессии и одежды. Кажется, скоро чипы лишат людей самой воли.

Вид полумертвого города, превращающегося в руины, в остаток от самого себя, еще больше укрепил меня в намерении помочь восстанию. Нам нужно больше людей. Больше силы.

– А если все получится здесь, как нам быть с другими городами, странами? – озвучиваю я свои мысли.

– У нас есть свои люди во многих уголках страны, – спокойно отвечает Том. – Сопротивление – это уже мировая организация. Главное, дать искре разгореться, как следует. Начнем с малого.

Его слова внушали уверенность, но страх все равно пробрался в сердцевину моих помыслов. И тут меня накрыло: захотелось что-то сделать, чем-то помочь. Мне нужно что-то сказать этим людям или хотя бы попробовать поддержать Тома, а не стоять столбом.

– Блокнот бы мне сейчас пригодился, – невольно говорю я вслух.

Мужчины переглядываются. Внезапно для меня начинают рыскать.

– Не говорите мне, что припасли ежедневник?

– Нет, но есть такая штука, – с улыбкой Гарольд протягивает мне портативный планшет. – Мы туда геоданные вносим. Клацни сюда, – показывает он крупным пальцем.

Вижу глаза Тома через блики респиратора в зеркале заднего вида. Одобряет подобный порыв.

Пока мы едем, я пишу. Не разбирая что, просто потоком. Все, только бы не смотреть в окно. Когда машина тормозит, я выхожу из словесной комы.

– Прибыли, – констатирует Джо.

Озираюсь вокруг. Мы на какой-то подземной парковке, где нет освещения. Только свет фар озаряет мрачное каменное пространство.

– Выгружаемся, – приказывает Том.

Солдаты Гарольда щелкают магазинами и без шума выходят из машины, зажигают светодиодные фонари. Я спрыгиваю следом с автоматом наперевес. Непривычное, дикое ощущение.

– А это все нужно? – указываю я Тому на рядовых и прижимая свой автомат к груди.

– Прийти безоружным в стан врага? Мне еще многому нужно тебя научить.

– Давай без покровительственного тона.

– Но ты хочешь стать воином Сопротивления. Это часть контракта.

– Не помню, чтобы ставила подпись.

Он ухмыляется. Но по-доброму. Никакой он не суровый вождь, этот Робеспьер совсем из иного теста. Я открывала его с совершенно новой, неожиданной стороны.

Как раз в тот момент, когда я подумала об этом, Том изменился в лице – я поняла это по сдвинувшимся бровям и суровому взгляду.

– Значит, так. Двое на вход и выход. Остальные внутрь. Гар, ты на коммуникации.

– Верните штучку, – Гарольд протянул руку за планшетом. – Свои записульки получишь, если вернемся.

Я вытаращила на него глаза, а эта глыба подмигнула мне и разразилась медвежьим смехом, путающимся в его пышной бороде.

– Когда вернемся, – смягчил Джо. – Идемте, нечего привлекать внимание. Комендантский час никто не отменял.

– Это пока, – уверено обронил Том, закинув автомат за спину.

Мы двинулись к правому проходу, который упирался в дверь. Я плелась между Томом и Джо и думала только о том, что более безопасного места придумать сложно. На фоне этих атлантов я казалась букашкой, которую придавили дробовиком. Хотя стрелять я умела – спасибо дедушке. Помню, он рассказывал истории из своего детства, когда еще были деревья и возможность охотиться на зверей. Люди почему-то находили в этом азарт. Вероятно, убийство слабого возвышает человека в собственных глазах. По моему же убеждению, смерть никогда и никого не может возвысить.

Дверь со стоном открывается под нажимом Тома. Мы входим один за другим, по пути снимая респираторы, а зря – сырость запертого помещения хлещет нас по щекам. Скупой свет пары лампочек спускает скошенные тени на лица людей, которых я не сумею рассмотреть, но которые никогда не забуду.

Они сидят на складных табуретках. Кое-кто в рабочей робе. Кто-то в простой одежде. Пара или тройка мужчин в костюмах, это говорит о статусности пришедших. Хотя в этом нет ничего удивительного – к Сопротивлению присоединилось достаточно «шишек», чтобы изумляться накрахмаленным рубашкам. Если они не засланные, скоро их официальные наряды сменятся военной формой.

– Что ж, – Том встает там, где его будет видно и слышно всем, – спасибо, что пришли. У нас не так много времени, поэтому я начну сразу. Вы сами видите, что происходит. Политика Андерсона все крепче и крепче заковывает нас в тиски. В какой бы сфере вы ни работали, вы ощущаете этот гнет. Мы должны ему сопротивляться. Но только вместе у нас получится сдвинуть эту глыбу…

Я чувствовала силу в его словах, он точно знал, что говорить, но предпочел бы этого не делать. Как он не раз говорил: он воин, а не оратор. Но я уже успела убедиться в том, что Том себя недооценивает: со мной он проявил себя как тонкий знаток человеческой души, который вполне себе способен всколыхнуть в тебе все самые потаенные чувства.

– … если мы объединим усилия, если наконец поднимем головы, может появиться шанс на успех. Кто знает, вдруг это именно тот шанс на нормальную жизнь, где вы сможете заниматься любимым делом без страха…

– … что ваших близких убьют, – вдруг закончила я.

Я почувствовала на своем лице как будто материализовавшееся любопытство, вынырнувшее из нескольких пар глаз. Как обычно, явственнее всего я ощущала взгляд Тома. Он кивнул, тем самым давая мне позволение забрать себе слово. Откашлявшись я продолжила:

– Так случилось со мной. Я отказалась примкнуть к Андерсону, а такие люди не терпят возражений. Он уничтожил все созданное мной. Он убил моего отца. Он хотел стереть меня, словно пятно на кухонной столешнице. А ведь я просто хотела писать и учить. Мы с другом создали в институте подпольный факультатив по литературе, я не сомневаюсь, что он прознал и про это. Самое страшное, что каждую ночь я вижу лица тех детей, которые жаждали знаний, тянулись к ним и жестоко поплатились за это. Хоть мне и хочется верить, что их не тронули, я ни в чем не могу быть уверена. Так же, как и вы. Пока чип контролирует ваши мысли, вы не принадлежите себе. Каждую секунду до полуночи вы под его прицелом. Он все видит, все слышит и все знает. Если вы думаете, что завтра он не придет за вами или вашими близкими, мне хочется посочувствовать вашей слепой наивности. Пора признать очевидное: мы потеряли самое ценное, чем может обладать человек, – свободу. Свободу мыслить, выбирать и мечтать. Что-то мне подсказывает, что участь раба вам больше не по душе, раз вы здесь. Пусть это станет первым шагом на пути возвращения себе свободы.

Я выдыхаю. На миг воцаряется леденящая тишина. Слышен только стрекот старых ламп. А потом я словно слышу (или мне хочется верить, что слышу), что сам воздух начинает звенеть – это копошатся мысли в головах всех присутствующих. Они ворочаются, то и дело наскакивая на злополучный чип.

– Пока что звучит очень романтично, – вдруг чей-то низкий голос обухом грохается прямиком в нависшую тишину. – Но когда нас начнет расстреливать армия Андерсона, разве это будет важно?

И тут я вспомнила наш давнишний разговор с Фредом. Я произнесла ровно то же, что и своему другу в тот вечер:

– Зачем дорожить тем, что вам не принадлежит? Неужели ваша жизнь все еще имеет значение, если вы каждый божий день подгоняете ее под чужой трафарет? Мы заслуживаем тот мир, в котором существуем, если не делаем ничего, чтобы его изменить.

Я заметила, что многие из присутствующих задумчиво закивали. Я взглянула на Тома. Думаю, он был мной доволен: на его лице читалась гордость. Он подхватил мою речь и перешел к сути – предложил вступить в Сопротивление, удалить чип и присоединиться к борьбе.

– Мы хотим привлечь как можно больше сторонников, чтобы перейти в наступление.

– Но как же текущие беспорядки? – спросил кто-то.

– Это лишь плевки, дружище, – ответил с ухмылкой Гарольд. – Закусочки. Основное блюдо только впереди.

– Мы бросим Андерсону вызов, когда будем готовы.

– Что нужно сделать, чтобы присоединиться к вам? – последовал закономерный вопрос.

Том и Джо перешли к инструктажу: те, у кого были семьи, могли не переживать, в штабе хватит места даже для детей, Том давно озаботился вопросом создания школы для детей и подростков на время подготовки к штурму. Каждому новичку был дан секретный код – он будет сообщен представителю Сопротивления в случае положительного решения. Никакой другой информации: ни адреса штаба, ни имен, никаких явок и паролей, один код и место встречи, где новоявленный повстанец встретится со своим провожатым.