Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 18)

– Тогда зачем ты меня позвал?

– Хотелось представиться тебе. В последний раз я видел тебя не в самом лучшем состоянии, и я рад, что тебе лучше. Но мне сказали, что ты практически не выходишь из комнаты. Мало ешь, ни с кем не разговариваешь. Мы все заодно, Эстер, мы коммуна. Ты можешь нам доверять. Здесь полно таких же мятежников, как и ты.

– Чего? – рассмеялась я.

– Хочешь сказать, что ваши с Фредом лекции были легальными? Или то, что ты писала, хотя это под запретом? – Том поднял брови, а я просто не нашлась, что ответить. – Да, мы все знаем. Знаем про твои напряженные отношения с Андерсоном. Про его попытки завербовать тебя. Сначала он хотел уничтожить твою карьеру, а затем и тебя.

– Зачем он меня отпустил… не могу взять в толк, – я словно обращалась к себе, этот вопрос мучил меня не первую неделю.

– Ему нравится измываться над своими жертвами. Он знал, что ты никуда не денешься. Есть хищники, которые сначала дают фору жертве, а затем разрывают ее на части.

– В этом нет смысла.

– Ты уверена? – Опять этот пытливый взгляд. – А как же наслаждение? Чувство превосходства? Не будь у этого психа извращенных замашек, он не стоял бы у руля такой мощной зверь-машины.

Я обдумывала сказанное.

– Тебе нужно понять кое-что. – Том снова сел. – Мы тебе не враги. Конечно, первый месяц после удаления чипа тяжелый, но это пройдет. Главное, ты выжила. Осталось стать частью Сопротивления. Если ты, конечно, хочешь.

– Опять байки про демократию, – ухмыльнулась я.

– Это не байки. – Он был серьезен. – Ты пока не понимаешь…

– Да хватит, черт возьми, говорить со мной, как с ребенком!

Признаюсь, не сдержалась, но его откровенное пренебрежение моим статусом в штабе не могло в конечном итоге не взбесить меня.

– Ладно. Думаю, на сегодня разговор окончен. – Теперь его слова отдавали сталью почище, чем мои.

– Нет уж, – я встала, – мне говорили, что ты расскажешь мне все. Я… я и правда не могу пока ничего понять, но очень хотела бы.

– Сейчас тебе нужно восстановиться. Потом ты сможешь заняться работой. У нас не хватает рук на разных поприщах. Кухня, жилые отсеки, госпиталь…

– Предлагаешь мне работать на кухне?

– Я предлагаю тебе отдохнуть. Для начала.

– Зачем ты отдал приказ спасти меня? Это же ты сделал?

Он снова впился в меня глазами, я кожей чувствовала, что он очень желал бы, чтобы я оказалась на месте его боксерской груши.

– Я не обсуждаю свои приказы ни с кем. Особенно со штатскими. И я уже сказал: разговор окончен.

– Уму непостижимо…

Какой-то из приборов запищал. Том ринулся к нему, что-то сказал в рацию и вернулся ко мне.

– Будет неплохо, если ты начнешь нормально есть. И мыслить. Но чувствую, с эмоциями у тебя все в порядке, не нужно заново учиться их проявлять.

Сарказм в голосе? Неужели все-таки имеются проблески чувства юмора в этом суровом вояке?

– А ты, видимо, до сих пор не выучился?

Я двинулась к выходу.

– Стоять. – Строго приказал он.

– Что? – Я обернулась.

Том опять нырнул в темноту своего кабинета. Вышел он с папкой в руках, которую протянул мне.

– Это поможет тебе прийти в себя. Да, и спасли мы тебя не по какой-то особенной причине. Просто каждый, кто еще готов бороться, представляет ценность. У каждого свое оружие борьбы. У меня оно с патронами и гильзами, а у тебя, – Том указал на папку, – с другой начинкой. Можешь идти.

Я молча вышла. За дверью меня ждал Джо. Я не обратила на него внимания и спешно раскрыла папку. В ней было несколько перьевых ручек и бумага. Кажется, только что Том спас меня по-настоящему. Ну или предложил мне спасти себя самой – дал удочку, чтобы я могла наловить рыбы. Но вот загвоздка: забросить удочку в данный момент я была не в силах.

14

Сначала мне показалось, что это мираж. А затем я разложила бумагу на полу и мысленно накинула Уистлеру 100 бонусных очков. Настоящая бумага. Как будто я видела ее в прошлой жизни, но в той жизни я не могла расправить крылья в полную мощь.

Если бы до захвата власти Мировым правительством я знала, что лишусь слов, я бы жадно изливала их на бумагу, рассыпала их повсюду: в блокнотах, на салфетках, даже собственных руках. Но даже живя в кромешной тьме, светоч слов озарял мое существование, даровал надежду. Том прав. Как и Фред. Я боролась. Но теперь… что осталось от меня теперь? Из-за меня погиб отец, а вдруг и Тори, господи! Вот почему я так боялась залезть к себе в голову – мне было страшно столкнуться с болью. И вот сейчас у меня нет иного выхода, как освободить ее. Для этого Том и дал мне бумагу. Странно, я не знаю его, но почему-то почувствовала, что он понимает. Вдруг и правда понимает? Порой этого более чем достаточно.

С чего начать? Это всегда самое сложное в писательстве. А дальше – просто из твоей макушки произрастает светящаяся электромагнитная нить, связывающая тебя с самим мирозданием. Я не особенно верю в Творца. Это помогает мне не поддаваться ложным надеждам, не городить иллюзии, дабы не разбить лоб о разочарования. Но в моменты, когда я пишу, мне кажется, кто-то движет моей рукой. Возможно, то самое мироздание. А, возможно, моя душа всегда сама знает, как скроить слова на нужный лад. Я просто не мешаю. Это лучшее, что может сделать писатель. Дать словам проникнуть в твою плоть, зажурчать по венам и через пальцы высвободить их дух.

Но я не могла начать. Это оказалось гораздо труднее. Из-за моего дара меня хотели убить. Убили моего отца. Из-за моей тяги к словам я подвергалась опасности. Наверняка до сих пор она мне грозит. Но единственный способ снова начать дышать – начать писать. И я написала первое слово дрожащими пальцами, которые едва могли удержать ручку. Одно слово. Прилив страха. Я перевернула лист и почувствовала, как начинает колотиться сердце – обычно так начиналась паническая атака, предвещающая действие чипа. Положив руки на грудь, я постаралась восстановить дыхание. Выпила воды, посмотрела на лист, в который впилось одно единственное слово, которое я смогла выдавить из себя. Это было слово «пустота».

Мне хотелось написать обо всем, о чем я не могла сказать, что не могла прокричать или вырыдать. Смогу ли я себя пересилить? Станет ли это продолжением той вещи, что я начала писать дома с год назад? Не знаю. Сейчас мне уже не вернуть тех, утраченных слов. Посему время начать новую историю. Но все, что я сейчас могу, это молча презирать себя за слабость. Видимо, еще слишком рано: крупные осколки я могла бы собрать, а вот мелкие, крошечные… на это нужно время.

Прошло несколько часов – я не особо следила за временем. Пялилась на чистый лист со словом «пустота». Может, сейчас это и был тот самый текст, безупречно характеризующий мое душевное состояние? К черту композиционный строй, фабулу, идейность – одно слово, чем не современная проза? Она уже настолько прохудилась по швам, что ей не привыкать к подобным изуверствам.

Стук в дверь. Отрываю глаза от листа. Все предметы, по классике, обретают мягкие, расплывчатые грани от долгой концентрации глаз на буквах и вопящей, угрожающей чистоты листа. На нем отпечатались следы моих трусливых пальцев. Будут ли они еще искрится, полыхать, не успевая за строптивой мыслью, несущейся вскачь? А что, если нет…

Может, не открывать дверь? А вдруг это Фред? Вскакиваю с кровати, листопадом исписанные страницы кружат вокруг меня.

За дверью стоит Джо. Он как будто слегка смущен, интересно, с чего бы? Поднимаю на него снизу-вверх непонимающий и скучающий взгляд.

– Что такое?

– Ты спала? – Джо приглядывается ко мне.

– А похоже?

– Не знаю. Ты как будто не здесь.

– Боже, – тру глаза рукой в чернилах, видимо, я истязала несчастную ручку, – ты что-то хотел?

– Да, – улыбается он, – прости. Я хотел проводить тебя на ужин.

Мой взгляд стал еще более непонимающим.

– Это еще зачем?

– Ну… чтобы тебе не было одиноко. Может, ты из-за этого…

– Том тебя прислал, – заключила я.

Джо виновато пожал плечами.

– Он хочет, чтобы ты попробовала дать нам шанс. Мы все будем не против.

– А вы со всеми новенькими так носитесь?

– Хм, – он картинно задумался, – пожалуй, только с самыми неугомонными.

Я улыбнулась. Более расслабленный Джо мне нравился больше.

– Ты писала? – Он указал на комнату у меня за спиной, что была обложена бумагой. Пустой. Такой же, как мое сознание.

Его вопрос полоснул ножом по моему писательскому эго.

– Пыталась… Том дал бумагу.

– Он у нас мудрый лидер.

– Да уж. А он сам… он ужинает вместе с вами?

Не знаю, почему я это спросила.

– Да. Том вместе с Лин, Гарольдом и Питером ужинают в общей столовой и живут в общих отсеках. Никаких привилегий.