Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 16)

– И теперь что… я просто останусь здесь?

– А ты хотела бы вернуться? После того, как в твоем доме устроили обыск, и наверняка нашли что-то запрещенное? После того, как убили твоего отца? Тебя хотели превратить в марионетку Андерсона. Или казнить. Что бы ты выбрала?

Я ни секунды не колебалась:

– Смерть.

– Вернуться ты сможешь только в излеченный мир, Эстер. Там у тебя ничего не осталось. – Стелла встала: очевидно, наш диалог затянулся. – Они сотрут все, что могло напоминать о твоем существовании. Как сделали это со всеми нами.

– У меня остались друзья. И мои студенты. – Мне вдруг стало невообразимо горько. – Черт возьми, мои тексты… то, что принадлежало мне. Мои слова.

– Ты сможешь начать сначала. У нас водится бумага.

Я вскинула на нее глаза, заискрившиеся надеждой. Словно при голодном псе упомянули, что в холодильнике припрятан бифштекс.

– Пропади пропадом эти слова, – я вдруг снова провалилась в бездонную яму, вырытую вихрем всех пережитых потерь. – Папа… он там совсем один… остался лежать в одиночестве.

– Не беспокойся об этом. Соседи уже узнали о его гибели. Весь район содрогался от нашей спасательной операции. А у нас ты теперь легенда – сопротивляться Стражам, да еще и послать одного из них, – она рассмеялась. – Поломанной ноги не стоило, конечно, но смелость – это добродетель.

– Вы меня не знаете. Никакая я не смельчачка…

Стелла приняла из рук сестры Шерон поднос с лекарствами и уже, было, двинулась к выходу, как вдруг обернулась:

– Оставаться верной своим принципам – что это, если не смелость?

Меня пронзило воспоминание о том, как Фред говорил мне что-то похожее. Я выпалила, чуть не забыв о главном:

– Фред! Что с ним? Ваши люди должны были…

– Они и его вытащили, – снова мягкая улыбка. – Фред в соседней палате.

Моя голова прижалась к спинке кровати, я выдохнула, сердце будто расковали.

– Он еще слаб, случай тяжелее твоего. Сыворотка замедлила его восстановление, но все будет хорошо.

– Можно к нему?

Стелла прищурилась и уже собиралась строго отсечь любые мои поползновения, однако же она понемногу узнавала меня и не сомневалась в моей упертости. Да и попытки сбежать еще долго будут прославлять мое имя в этой обители свободы.

– Ненадолго. – Взгляд Стеллы дал мне понять, что ее доверие можно настолько же легко потерять, насколько сложно обрести.

Теперь мне стало легче, когда я осознала, что Фред со мной. Я здесь не одна! Конечно, если все так, как говорит Стелла, мы наконец попали туда, где вершится справедливость. Но так ли все это на самом деле? Я не могла быть ни в чем уверенной. Сейчас мне было достаточно уверенности в том, что за запретную некогда мысль меня не накажут. Меня не затошнило, не ударило током, я не рухнула в обморок. Я могу думать. А значит, могу дышать.

13

Когда Фред пришел в себя, меня рядом не было. Я уже несколько дней как переселилась в отдельный блок – это небольшая, до крайности минималистичная комната с серыми стенами, кроватью, комодом для одежды и санузлом. Скромно. Но лучше той палаты, в которой я обитала совсем недавно.

Пока я не свыклась со свалившимися на меня переменами. В основном, я спала. Так мое тело защищалось. И я ему не мешала. В конце концов оно это заслужило. В остальное время я сидела у постели Фреда. В голове моей раздавались отголоски некогда переполнявших ее мыслей. Сейчас там полновластно расположилась тишина. Она поглотила собой мой голос. Оказалось, что главный тюремщик для людей – вовсе не система или социум, беспрестанно стремящийся пришпорить нас. Нет. С дубинкой у решетки стоим мы сами. Мы и есть собственные палачи. Я сама себя стреножила. Сама опрокинула голову на гильотину. Я думала, что, когда приду в себя, смогу наконец вдохнуть полной грудью и всей своей искалеченной душой проникнуться чувством, какое испытывают животные после освобождения из заточения. Мой разум обрел свободу. Но, подобно тигру, привыкшему к тесному пространству клетки, он не соизволил двигаться с места.

Я настолько привыкла к самоконтролю, что у меня выработался инстинкт – я попросту не могла позволить себе лишней мысли под страхом смерти. Смогу ли я мыслить, как прежде: вольно, размашисто, без оглядки на оттеночность моих суждений? Пока ответ ускользал от меня, словно влажный туман, напоминающий густую молочную пенку.

Меня до сих пор не до конца ввели в курс дела – зачем меня спасли? Чем я могла помочь Сопротивлению? Как теперь будет выглядеть моя жизнь, и вернусь ли я домой? Этих ответов я также не получала, но не слишком беспокоилась на их счет. Пока все было настолько эфемерным, что мне потребуется достаточно много времени, чтобы свыкнуться с тем, что все происходящее – реально. Но есть ли у меня это время? Если ли у всех обитателей этих подземных катакомб время?

Жилые отсеки находились ниже больничного крыла на пару ярусов. В общей сложности здесь обитало около трехсот человек – плевок, если сопоставить это количество с армией правящего класса. Когда они узнают об убежище мятежников, ад покажется нам землей обетованной. Но пока члены Сопротивления очень умело шифровались и маскировались. Главное правило – никто не должен знать расположение штаба, кроме представителей оборонительной группы. Это те самые провозглашенные народные мстители, которые вытащили нас с Фредом из лап Андерсоновых прислужников.

Общая столовая находилась на том же этаже, где и больничное крыло. Главари нашей «банды» сидят выше – как я поняла, там у них все необходимое оружие и технические приспособления, позволяющие отслеживать любые поползновения в их сторону. Там они разрабатывают план возмездия. Даже думать не хочу об их гениальных идеях о Втором пришествии. Я сейчас вообще не способна была осмыслить: на каком из двух берегов я нахожусь нынче? Раньше я бы многое отдала, чтобы попасть в это место. Моя неуемная душа устремлялась к бунту против всемирного зла. А теперь? Теперь я не знаю, что я есть. Приходилось собирать себя по крупицам. И мне бы очень не помешала помощь моего лучшего друга в этой непростой задаче.

О том, что Фред наконец очнулся, я узнала от медсестры, когда она меняла повязку на моей ноге.

– Уже скоро сможете бегать, – улыбалась молодая сестра, – все-таки врач Гибсон хороша.

Я хмыкнула.

– Кстати, она и вашего друга выходила! Пару дней полежит и будет как новенький.

Я резко соскочила с кушетки.

– Фред? Очнулся?

Сестра всплеснула руками, явно пожалев о том, что она сообщила мне эту волнующую новость.

– Да-а… но пока к нему не…

Я уже не слушала ее, на бегу (если это можно так назвать, ведь я неловко ковыляла) опустила штанину брюк и распахнула дверь, в которую прытко нырнула, и побежала в направлении палаты Фреда. Меня нес поток эмоций, словно попутный ветер. Я не чувствовала пола под ногами, не видела никого и ничего вокруг – только бы обнять Фреда и ощутить безопасность рядом с ним. Так сильно мне не хватало почвы под ногами. Я уже и забыла, что это такое – просто мирно жить без страха и борьбы. Фантасмагория, изжеванная реальность – все это не может не переломить те сваи, что держали меня изнутри. Ни на секунду не расслабляться – вот мое кредо. А сейчас я тем более не была способна даровать себе покой, поэтому отчаянно нуждалась в этом даре от самого близкого человека. Ну да, я подняла забрало, стащила с исхудавшего тела доспехи и захотела на ручки, как маленькая девочка. Неужели я не имею на это право?

– Фредди…

Мне кажется, даже я сама не слышала своего голоса. Я видела лишь его фигуру: он полусидел на больничной койке, ссадины на лице затянулись, он улыбался. Почти как раньше. Но все-таки уже не так. Меня замутило от осознания, что снова нужно привыкать к чему-то чужеродному, встраиваться в систему, в которой не будет места для улыбки прежнего Фреда.

Ничего больше не сказав, я прыгнула прямо к нему – медсестры и Стелла что-то говорили, но мне было все равно. Здесь только мой друг – единственная нить, связывающая сейчас меня с самой собой.

– Ты меня задушишь, – смеявшись произнес он. Такой странный голос, его царапал кашель.

Я отпрянула, чтобы рассмотреть его получше. Как из меня недавно, из его левой руки торчали всякие трубки, но повязки на голове не было. Стало быть, все зажило, операция прошла успешно.

– Ну как ты? – я провела ладонью по его лицу.

– Живой. Но пока не могу взять в толк, что здесь…

– … творится, – закончила я.

– Да. – Он присмотрелся ко мне. – Ты похудела.

– Наверное. Немного.

Думаю, мы всегда разговариваем как идиоты, когда нам на самом деле есть что сказать друг другу. Все мысли и чувства куда-то упархивают разом, оставляя после себя послевкусие легкого помутнения разума.

– Ты уже знаешь, где мы? – осторожно спросила я.

– Имею представление, – Фред не менее осторожно огляделся.

Стелла дала знак медсестрам, чтобы занялись своим делом и дали нам минуту.

– А то, что чипа больше нет?

Фред кивнул. Между бровей вновь образовалась трещина. Я ее прекрасно знала. Он пытался взвесить все, что ему пришлось пережить, осмыслить этот сумбур. Ему это удавалось лучше, чем мне – все-таки он был моим учителем не только по литературе.

– Я пока не могу разобраться во всем, – честно призналась я. – Будет неплохо, если ты поправишься и поможешь мне, – я улыбнулась, как будто даже совсем как раньше.