Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 15)

– У тебя хватает дел, Томас. Я сама проконтролирую ее. Сейчас введу ей снотворное, чтобы она отдохнула. Но через пару дней, я думаю, тебе стоит ей все объяснить, чтобы она не сопротивлялась и позволила поставить себя на ноги.

– Отчаянная. С поломанной ногой и шприцом в кармане – прямиком в полымя. – Он усмехнулся, это я точно слышала. – Если направить ее ненависти в нужное русло…

– Рано об этом говорить.

– Времени у нас не так много. Кто знает, что Андерсон в этот раз придумает на наш счет.

– Томас, мы все сделаем, чтобы…

Пустота. Грань, за которой нет ни хорошего, ни плохого. Просто ничто. В этом «ничто» я пробыла несколько дней. И, надо признать, возвращаться оттуда мало желала. Но мне, как обычно, не оставили выбора.

12

По ощущениям мой сон продлился целую вечность и пару дней в довесок. Задача разомкнуть веки показалась непосильной, но я с ней справилась. Удивительно, но голова была ясной. Казалось бы, столько непонятных, странных, ужасающих событий произошло, но сейчас мне меньше всего хотелось думать – я все еще не до конца верила, что все закончилось. Что чипа больше нет.

В палате была врач, которую, как я уже поняла, звали Стелла. Она улыбнулась мне, заметив, что я пялюсь на нее.

– Доброе утро, рада, что ты к нам вернулась.

Удивительно, что эта женщина обращается со мной так любезно, учитывая, сколько хлопот я ей доставила. В палате был еще кто-то – юная девушка в белом халате расставляла пузырьки с лекарствами.

– Это сестра Шерон. – Проследовав за моим взглядом, произнесла Стелла. – Меня зовут Стелла. Я здесь слежу за особыми пациентами. В больничном крыле всего несколько таких палат. Раненные лежат в общей палате, а послеоперационным нужен более тщательный уход.

– Вы расскажете, что все-таки стряслось, и где я? – У меня не осталось сил на бунт: сейчас мне просто хотелось спокойно во всем разобраться и понять, как действовать дальше.

– Конечно, – снова теплая улыбка, – ты уже готова. Кстати, как себя чувствуешь?

– Устала лежать, – я тоже попыталась улыбнуться.

– Твою правую щиколотку я, можно сказать, по кусочкам собрала. Ушибы понемногу заживают.

Я даже толком себя не разглядела, об отражении своем и в помине забыла – хотя сколько я здесь: три дня, пять, несколько недель?

– Стражи напали на меня и засунули в фургон. Потом началось что-то странное. Они схватили Фреда… а до этого убили отца. – Я пыталась восстановить ход событий того самого злосчастного дня.

– Да. Мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить, Эстер. Но теперь ты в безопасности.

– Что это за место?

– Это штаб Сопротивления. Вот уже несколько лет мы пытаемся противостоять Андерсону и его правительству.

– Как видно, не слишком успешно, – съязвила я, но сразу пожалела: эти люди, в отличие от меня, хоть что-то делали.

– Да. К сожалению, ни одна революция не достигает успеха без тщательной подготовки. Мы слишком много времени потратили на то, чтобы начать восстание. Это место создавалось годами – чтобы те, кто не согласен с нынешнем устройством мира, могли обрести здесь свое прибежище.

– То есть… тут живут люди, уличенные в преступлениях против правительства?

– Не только. Некоторые ушли по своей воле. Я, к примеру, – Стелла гордо подняла голову. – Политических у нас хватает, хотя нам удалось спасти не всех.

– Вы говорили про чип…

– В твоей голове его больше нет.

Эта мысль не могла укорениться в моем сознании. Теперь столь естественная вещь, наоборот, казалось диковинкой – чем-то, что никогда не может случиться наяву. Бесконечная игра в перевертыши…

– И как же вы его вытащили? – Мой голос вновь обрел саркастичные нотки.

– Не я, а Гэри Пратчетт – талантливый нейрохирург, который в свое время произвел настоящий фурор в научных кругах. Он был в числе разработчиков чипа.

Я определенно слышала это имя. Оно трепыхалось на обочине памяти.

– Он вскрывал мою черепушку? – сардонически усмехнулась я.

– Не совсем. Вместе с парочкой блестящих ученых, которые также перешли на сторону добра, он разработал специальную сыворотку, которая нейтрализует действие чипа – он просто растворяется в голове.

И снова сомнение в моих глазах: такое вообще возможно?

– Конечно, на это тоже потребовалось много времени, но Гэри знает устройство чипа от и до. Без этих знаний, возможно, и вправду пришлось бы «вскрывать черепушку».

– Эта сыворотка экспериментальная? И я – в числе подопытных мышей?

Стелла рассмеялась:

– Сразу видно, что ты журналист.

– Бывший, – поправила я.

– Отвечая на твой вопрос: да, она экспериментальная. И так же, как в случае с чипом, не все люди могут выжить после инъекции, но мы вынуждены идти на этот риск…

– Вы оправдываете свои негуманные действия высшим благом? Чем, в таком случае, вы лучше Андерсона и Мирового правительства?

Стелла всматривалась в меня.

– Эстер, ты должна понять, что в великих войнах невозможно победить без жертв.

– Где-то я уже это слышала…

– Мне тяжело это говорить, я ведь кладу все силы на то, чтобы спасти как можно больше жизней. Мы не принуждаем людей вакцинироваться, как это было с чипом. Мы даем им выбор.

– Что-то не помню, чтобы я подписывала согласие.

– Твой случай – исключение из правил. Чип мог убить тебя раньше, чем ты очнулась.

– Прекрасно. Вы просто уравняли мои шансы на смерть.

– Ты передергиваешь.

– Нет. Я говорю лишь о том, что вижу. Думаете, те люди, которых вы вытащили, хотели именно этого? Сколько из них выжило после ваших «процедур»? А если они и выжили, вы обрекли их на участь изгнанников, которые никогда не смогут вернуться к привычной жизни и своим близким.

– Ты и правда называешь это жизнью? – Она подняла брови. – Люди делают выбор сами, хотят они того или нет. Их действия красноречиво об этом говорят.

Конечно, она была права. Разве у нас была хоть толика надежды на то, что мы сможем вернуться к нормальной жизни? Мы не могли даже думать о том, о чем желали думать. Неужели смерть хуже такой участи?

– И все же, – присмирела я, – вы не станете отрицать, что вводите это средство не ради самих людей, но ради себя. Ради своей безопасности. Если кто-то в Пантеоне узнает, сработай чей-то чип, вашему замыслу конец. Или я не права?

Стелла с улыбкой кивнула.

– Этот мир неслабо тебя покалечил, Эстер, раз ты так критична к людям.

Еще бы! Меня основательно покромсали. Я не верю даже собственным мыслям, как я могу верить во вселенское благо, которое всегда мнилось утопией, не больше и не меньше. Все эти грезы давно остались для меня в прошлом.

– Я не могу понять, зачем я вам.

– А ты задумывалась, зачем ты понадобилась Андерсону? Почему он послал Стражей, чтобы тебя арестовали?

– Как-то минутки не выдалось. Обычно такие мысли я откладываю до полуночи, но не успела все обдумать, меня решили прикончить раньше заветного ночного часа.

– И все-таки?

Я вздохнула и выше поднялась на подушках.

– Были причины. Я стала зачинщицей своего рода бунта против правил. Давала своим студентам книги, рассказывала им про них. Про настоящие книги. Однако не думаю, что интерес Андерсона вызван этим. Он пытался завербовать меня из-за моего журналистского прошлого. Я была не промах… за это и расплачиваюсь. Дважды отказала сильным мира сего. Видимо, эго Андерсона не терпит отказов.

– Именно так.

– Вопросов у меня не стало меньше.

– Я в этом не сомневаюсь.