Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 12)

– Я рад, что вы нашли время для встречи.

Будто у меня был выбор…

Когда лицо Андерсона демонстрируют в новостях, он выглядит более лощеным. В жизни, несмотря на большое количество манипуляций, совершаемых с его лицом, он – вполне себе рядовой, стареющий мужчина. Правда, на его щеках рдеет неестественный румянец. Темные волосы зачесаны назад, у тонких губ сквозь залатанную кожу все-таки пробиваются осколки морщин. Они раскалывают лицо, оно выглядит треснутым, словно древнегреческая амфора, пострадавшая от рук археологов. На его костюме и пылинки было не найти, сколько ни всматривайся. Серый, темного, почти графитового оттенка, а к лацкану пиджака пригвожден герб нашего нового государства – Мирового государства. Аж зубы сводит от осознания, какие помешанные маньяки стоят у руля наших судеб.

– Присаживайтесь, – он указал на кресло в торце его длиннющего стола.

Честно говоря, я представляла этот кабинет иначе. Но он был пуст. Даже воздух был пустым, словно искусственным, неживым. Все голосило, вопило о бутафории. Пустота кабинетов. Пустота голов. Пустота душ. Пустота как концепция истинно правильной религии – религии порабощения.

Я села, чувствуя себя до крайности неуютно в этом мертвецки холодном склепе.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, что мне от вас потребовалось? – начал он, склонив голову влево.

– Да, я не могу вообразить, чем могу быть вам полезна, – я старалась смотреть ему прямо в глаза, а в голове: «Не думай, не думай, затаи дыхание, не дыши».

– На самом деле, все очень просто. Уже несколько лет мы ведем активный поиск кадров в нашу пресс-службу. И не так давно ваши бывшие коллеги просматривали материалы давно минувших лет, чтобы, как бы правильно выразиться, – он противно щелкал пальцами в поисках нужной фразы, – зацепиться за что-нибудь взглядом. То, что пишут для меня мои пресс-секретари, эти речи, сводки о последних событиях… все это кажется на мой вкус пресным. А как бы вы их оценили, мисс Сильвер? – Он снова наклонил голову, будто изучая меня.

«Не думай. Не думай. Не дыши.»

– Откровенно говоря, я не понимаю, почему вам может быть интересно мое мнение. Не слишком ли это мелкая область, чтобы вы уделяли ей такое внимание? Глава вашей пресс-службы мог бы запросить у меня оценку своей работы, раз уж это так важно. Однако я сомневаюсь, что могу ее дать. Я была всего лишь журналистом. Даже не главным редактором. Политика мне близка не больше, чем простому рядовому рабочему.

На кой черт мне вздумалось его отчитывать? Вот так всегда. Сначала нагорожу целый ворох изощренных словесных булыжников, а потом получаю ими по черепушке. Так и мне надо. Слишком неуемный норов, чтоб его…

Андерсон взглянул на меня с некоторым интересом – так смотрят на то самое яблоко, которое никак не рухнет с ветки. Я готова пережить любую встряску, но даже я рано или поздно шлепнусь на землю, размозжив свою мягкую кожуру. И не придумать для этого лучшего момента, чем момент нахождения в самом опасном месте в мире – в резиденции Люцифера.

– Даже рядовой рабочий имеет отношение к политике, – спокойно парировал Андерсон.

– Возможно. – Я потупила взгляд, переводя дух и внутренне себя успокаивая.

– Но речь не о том, – он встал, – нам хочется аккумулировать всю силу, которую воплощают собой средства массовой информации. Помните, как раньше говорили: пятая власть.

– Мне уже предлагали работу на правительство…

– Я говорю не совсем об этом, – перебил он меня. – Я говорю о чем-то большем. Ваши умения могли бы пригодиться мне здесь, в Пантеоне.

– Мне это не нужно, – бросила я резко и уверено.

Он снова изучал меня. Но мое сознание молчало. Мне было страшно, но этот страх стал броней от злости, от мыслей, сумевших бы меня погубить.

– Все-таки я советую подумать, – он особенно «нажал» на это слово. – Мне нужны мастера пера. К сожалению, даже самые ясные умы нашего века не смогли заставить искусственный интеллект мыслить так, как человек. Творца ему все же не заменить. Живое слово разительно отличается от сгенерированного. Вы согласны?

– Безусловно, – кивнула я.

– Так вот, – он хлопнул в ладоши, я вздрогнула, но упорно старалась не показывать свое волнение, – я хочу не просто создавать вдохновляющие речи вашими стараниями, – ехидная улыбка в мою сторону, словно я уже согласилась, – а сотворить нечто значимое… Я хочу создать общность, писательский монолит, который начнет передавать правильные мысли большим массам. Через слово, конечно же. Ведь, как водится, оно было в начале…

Какой же премерзкий, какой лицемерный! Интересно, в его долбанную головешку тоже засадили чип? От чего он у него срабатывает? От чего его выворачивает наизнанку? Вот уж вопрос, который меня сейчас стал волновать и отвлек от той бестолковой тирады, которую он изливал.

– Следовательно, нужны знатоки слова. Через прозаические, поучительные истории в новостных изданиях, как в былые времена, мы могли бы достичь большей осознанности наших граждан. Понимаете ли, – он изображал из себя самого Платона, – не все видят ценность нашей системы. Не все принимают ее как благо. А ведь упорядоченность – наивысшее благо. Она обеспечивает порядок. А порядок – мир. В конечном итоге система чипирования на это и направлена. Естественный отбор во имя всеобщего блага.

Мое оторопелое выражение лица явно его забавляло. Я принялась считать про себя, использовать шифр и между этими лазейками шептать себе: «не думай, не думай».

В своем решении относительно его идеи я ни секунды не колебалась:

– Я польщена вашим предложением… но боюсь, не смогу его принять. Просто это уже не мое – писать. Не хотелось бы обманывать ваши ожидания. Уверена, вы найдете авторов, которые возьмутся за эту работу с большим энтузиазмом.

Андерсон снова вперил в меня свой змеиный взгляд, и я не могла понять, значит ли мой отказ то, что я могу спокойно вернуться домой, или же он равен смертному приговору.

– Давайте сделаем так, – он вернулся на свое место и взял планшет в руки, – мы вернемся к этому разговору через пару дней. Вы все обдумаете. – Он растягивал слова, словно пытался донести смысл до умственно отсталого человека. – Только думайте аккуратнее, мисс Сильвер. Ведь в случае чего, – Андерсон стукнул пальцем по виску, – я узнаю об этом первым.

Он прикоснулся к какой-то сенсорной кнопке, и дверь ухнула за моей спиной. Ввалились охранники и личная марионетка Андерсона.

– До скоро свидания, – улыбка краешками губ, выпроваживающий жест.

Я поднялась, слова не шли мне на язык. Что-то нужно было сказать, но меня хватило только на:

– Всего хорошего.

Как бы не так. Я бы искренне пожелала ему плавиться в адском пламени. Плохой ли я человек после этого? Кажется, все возможные моральные рамки настолько размылись, что едва ли можно отнести себя к полюсу добра или же зла.

Меня выпроводили из «купола», секретарша на прощание бросила мне:

– С вами свяжутся, мисс Сильвер.

Этой бы тоже не помешало съездить по морде. Я искусственно улыбнулась и напрягла сознание, чтобы не подумать лишнего.

Я вышла из здания Пантеона и вдохнула свободнее. Но поводов радоваться не осталось совсем – я теперь «на карандаше» Андерсона. Он знает все обо мне, включая нашу запрещенную деятельность. Я почему-то была в этом уверена. Но вот что странно: зачем он тогда отпустил меня? Почему бы не выбить из меня все, что требуется? Пытается вызвать доверие? Тогда мои дела еще хуже, чем можно вообразить.

От растерянности я не знала, что делать. Почему-то я побоялась ехать домой и решила отправиться к Тори. Расскажу ей все ночью, и мы что-нибудь придумаем вместе. Еще неплохо бы рассказать Фреду, но это подождет. Страх, смешанный со злостью, кутал меня, окружал густым ореолом. Но, направляясь к Тори в тот день, я еще не могла помыслить о том, что подлинный страх совсем скоро схватит меня за горло…

10

Стоило большого труда не завопить и не поддаться неистовому желанию с разбега вылететь в окно.

Как только я вошла в свою квартиру после визита к Тори, то поняла, что всему конец. В первую очередь – мне. Но только один вопрос разносился эхом внутри моей черепной коробки: «Почему я все еще жива?». Они что-то искали. Вещи взирали на меня с упреком, утопая в хаосе, сотворенном чужими безразличными руками. Самое удивительное, что они не просто обыскали мое жилье, перевернув его верх тормашками, они оставили послания в виде сломанной мебели, выпотрошенного дивана, расчлененной посуды.

Оцепенение спало, и я тут же метнулась в гардеробную. Чрево подпола было пугающе пустым. Темнота орала на меня, и я не могла заглушить этот вопль. Тупо пялясь на пустое место, где хранились мои тексты и книги, я старалась увидеть их на прежнем месте, будто ничего не случилось, а мои глаза просто паршивят. Порыскала ладонями, исцарапала их об эту самодовольную пустоту. Меня замутило. Вот-вот я отключусь. Вот сейчас…

Кажется, я пролежала в гардеробной несколько часов. Когда я очухалась, сначала все показалось мне дурным сном, но потом реальность догнала меня, попутно вдарив по шее с размаху. Она понеслась дальше, а я… я беспомощно растеклась по полу, словно разбитое яйцо. Надо было что-то предпринять, что-то сделать. Наверняка онискоро вернутся за мной. Я отказала Андерсону, и он решил казнить меня. Все было просто. Или нет? Или они что-то прознали… мои тексты, боже, сколько там радикальных высказываний! Это был сплошной поток сознания. Моего искалеченного, изнасилованного сознания. Какое сознание, такой и поток. А еще книги. Наш факультатив. Теперь всему конец. Конец… может, оно и к лучшему?