Арина Власкалич – Возлюбленная пепла (страница 4)

«Но… почему ты слышишь?»

В шёпоте говорящего звучало неподдельное изумление.

– Потому что у меня есть уши, – прошептала Мэри, чувствуя, как всё внутри постепенно леденело и замирало от подступающего ужаса. Сердце как безумное молотило в груди, эхом раздавая набат в ушах.

Вдруг комнату наполнил заливистый смех.

Глава третья

Прошёл месяц с тех пор, как я осознаю себя здесь. Брожу по замку, наблюдаю за его обитателями и наслаждаюсь относительной свободой. Варги больше не могут призывать меня, и потому у них нет власти управлять мной. Впрочем, пределов замка покинуть я не могу.

Наступило лето. Яркое, светлое. Такой буйной и живой растительности я не видел, кажется, никогда. Моё первое лето за последние пять веков. И хоть дни мои сочтены, а душа не может познать ласкового тепла солнца, я всё же наслаждался тенью жизни, с трепетом ожидая конца.

Затем в замок привезли девчонку. Никакого пафоса и лоска «великих Варгов». Но и ничего примечательного, кроме того, что она абсолютно не понимала значения слова «субординация».

Однако наблюдать за ней любопытно. Всех остальных обитателей замка я уже изучил. Слуги – весь день копошились по работе. Варги – целыми днями изображали из себя достойных и важных людей.

Прибытие девицы я пропустил, но имя смог узнать из её же письма. Прочитал его вслух, ведь в замке давно не было тех, кто меня слышит. Но вдруг на миг показалось, что девушка...

Я быстро пришёл в себя и оборвал зарождающиеся внутри надежды. Ни к чему, даже если бы и слышала, незачем оставлять связь с этим миром, за несколько мгновений до того, как придёт мой час, и я обрету свободу.

Девчонка всё же оказалась любопытной. Она смогла собрать себе верноподданных за один день пребывания во дворце. Все слуги только и делали, что шептались по углам о мудрой и милосердной госпоже. Кухарка бы точно стала её генералом, если бы девица решилась на восстание. Было бы любопытно отправить леди в гвардию. Наверное, она бы и там быстро справилась.

Это стало бы самым коротким захватом власти за всю историю.

А теперь всё вмиг стало неважным. Она действительно слышит!

Здесь и сейчас.

Что за злая шутка бытия?! Пятьсот лет молчания и одиночества… а перед отходом явилась ты!

Я никогда не знал, что душа может испытывать боль и счастье. Может, это потому, что она всё ещё связана с телом?

Комната пошатнулась, и я восстал в надежде, что эти муки ускорят мой конец. Но вдруг чей-то голос вернул меня в реальность.

– Вы… вы злой или добрый? – На глазах девчонки появились слёзы… испугалась.

Постарался взять себя в руки и ответить:

– Смотря что ты подразумеваешь под злым и добрым.

– Вы… вы хотите причинить мне вред? – прошептала она.

– Нет. Точно нет.

– Вы какой-то древний Варг?

– Кто? Я?! – От возмущения даже не сразу нашёлся со словами, а от негодования из моих уст всё же вылетела грубость: – Это ты какой-то странный не образованный Варг, раз не знаешь таких простых вещей.

– Вы были очень знаменитым, поэтому вас все должны знать? – усмехнулась девица. – Ну, что поделаешь, если ваши бестолковые потомки не озаботились моим образованием, просто сослали в пансионат. – Девушка, казалось, совершенно не обиделась и, наконец, потихоньку начала привыкать к моему присутствию. – Уж поверьте, там образовывали как могли, но я, видно, непригодна к образованию. А после окончания пансионата меня сразу перевезли к тётке, и уже там нашёл жених.

Девушка вдруг скривилась, будто вспомнив что-то.

– Значит, ты невеста? – почему-то переспросил я.

– А что непохожа?

– На вид тебе двадцать четыре, двадцать пять – не больше. В этом возрасте девы в мою бытность уже имели мужа и трёх-четырёх детишек.

– Ясно, – пробубнила Мэри, и губки её вдруг обиженно надулись, – вы дух старинной бабки.

– Что, прости?

– Моей тётке сейчас шестьдесят четыре, и она только и делает, что целыми днями рассказывает, как раньше было лучше, солнце светило ярче, магия сильнее и вообще люди были добрее и умнее. Сколько вам было… когда вы отошли?

Наблюдать за девицей удивительно. И самое интересное – как она смогла дожить до этого момента с таким острым языком?

– Я обидел тебя? Если это так, то прости. Такого намерения не было. Лишь рассказал, как обстояли дела в мою бытность. Ты очень красивая, Мэри, и потому я не удивлён, что жених выбрал именно тебя.

– Мне двадцать шесть, – она безразлично пожала плечами, – и среди тех девушек, что были проверены Шасьо, я точно не самая красивая. Никогда не питала таких иллюзий. Но именно я оказалась полностью консонантна сыну советника.

– Что это значит?

– В роду советника рождаются сильные менталисты. Но вы ведь знаете, чем сильнее магия, тем больше вероятность, что она не передастся по наследству. Вряд ли мир изменился настолько, что вы не знали об этом. Маги нашли способ – нужно всего лишь найти подходящую девушку, магия и аура которой смогут передать будущему малышу родовую силу. Они создали артефакт Шасьо. С помощью него проверяется совместимость магов. В браках, заключённых после проверки артефактом, рождаются одарённые дети. Мне «повезло». Моя совместимость – «идеальный консонанс». Я подхожу любому одарённому мужчине.

– У дархов совместимость подтверждалась меткой. Как выглядит этот Шасьо?

Очевидно, девушку забавляло моё любопытство, и потому она улыбнулась, а затем всё-таки ответила:

– Шасьо – это туфелька из горного хрусталя. Иногда консонантность настолько мала, что туфля даже не надевается на ногу. Но многим девушкам в Иверии она всё же была одета, однако превратилась в горный хрусталь и засияла только на моей ноге – высшая степень консонантности.

– В любом случае поздравляю тебя, Мэри, и желаю обрести семейное счастье.

– Спасибо, – ответила девчонка и снова скривилась.

– Ты не хочешь замуж или жених не люб?

– Мой жених наирец. И мы виделись лишь однажды. В Наире женщины не имеют ни прав, ни голоса, – неожиданно разоткровенничалась Мэри.

– В моё время Наир был величайшей державой. Женщины в жизни страны действительно практически не участвовали, но им не нужно было работать, и они были всем обеспечены.

– Золотая клетка! Я просто не смогу так жить. Чтобы принять этот уклад жизни, там нужно родиться. Но для меня выхода нет, Наир – моё единственное спасение. Что мы всё обо мне да обо мне? Вы кто такой? И почему приходите сюда?

– Я дух старинной бабки, – вернул шпильку.

– И насколько вы древняя? – казалось, девчонку вообще невозможно застать врасплох.

– Очень древняя, – улыбнулся я.

– Вы привязаны к замку или можете находиться где угодно?

– Самое дальнее, куда я могу попасть – это дворцовые ворота.

– Везёт…

Я снова взглянул на девушку, та с тоской смотрела в окно. Приглядевшись внимательно в ауру, увидел наконец на ней заклинание:

– Ты настолько ценна для них, что на тебе стоит запрет на входные двери?

– Да… Можно подумать, я бы смогла далеко сбежать без запрета. И как назло, невыносимо хочется глотнуть свежего воздуха и хоть на минуточку очутиться на улице.

Я задумался, а затем уверенно ответил:

– Ну это я могу устроить. Пойдём, покажу тебя вид с крыши.

Глава четвёртая

– Благодарю за предложение, но я, пожалуй, воздержусь, да и время позднее… – промямлила девушка.

– Брось, Мэри. Ты же самый смелый Варг из всех, кого мне довелось увидеть. Нагрубить за одни сутки королю и королеве, ослушаться прямого приказа. И даже не потерять сознание при виде свисающей кожи кухарки. Ты заслужила небольшую прогулку. За пределы замка вывести тебя не смогу, но проход на крышу мне хорошо знаком.

– Если стража меня увидит…

– Не увидит. Я ведь буду рядом.

Вдруг в нос с особой настойчивостью ударил запах гнили, вызывая волну тошноты. И Мэри решилась. Маленькая комнатка давила на неё. Вот уже двое суток она не покидала стен дворца, и неизвестно, когда теперь представится такая возможность. А ещё этот запах… девушке действительно очень нужно было вдохнуть свежего воздуха и подставить лицо ветру.

Призрак не обманул и действительно вывел на крышу замковой башни. По пути им никто не встретился. Ночь была звёздной, свежей. Вдали мерцали огоньки города. Мэри всмотрелась в последнюю закатную полоску, и вдруг её накрыло смешанными чувствами. С одной стороны, тоска по чему-то неизведанному, чего она никогда в жизни не видела. С другой – чувство упущения чего-то важного. И на душе стало тревожно.