Арина Вильде – Укради мое сердце (страница 29)
Я знал, что Вероника не из тех девушек, которые вешаются на шею парням и пытаются поскорее затащить в постель. Но не воспользоваться случаем просто невозможно.
Вероника извивается подо мной, зарывается пальцами в мои волосы, и я ускоряю движения. На смену моему языку приходят пальцы. Я осторожно просовываю в нее один палец, и из моего горла вырывается нетерпеливый рык. Ведь она уже такая мокрая и готовая для меня. Надавливаю на клитор большим пальцем, не прекращая движений внутри нее, и трусь членом о ее ножку.
Еще несколько вздохов, Ника вскрикивает, и ее накрывает оргазм. Она замирает, пока сжимается вокруг моего пальца, а потом расслабляется и замолкает. Я в спешке стягиваю с себя боксеры, опускаюсь на Нику и целую ее.
— Как же я хочу тебя, — выдыхаю ей в губы, несколько раз проводя вниз-вверх по члену и готовясь войти в нее. Кажется, я готов кончить за несколько секунд.
Но что-то идёт не так. Вероника резко сводит ноги вместе и упирается ладонью в мою грудь.
— Что случилось? — Я весь дрожу от нетерпения и безумного желания, голова совершенно не работает, и все, чего мне сейчас хочется, — это войти в Нику. Делаю несколько глубоких вдохов и трусь о ее кожу своим членом, ожидая, когда Вероника снова откроется для меня.
— Я не… я… я не хочу, — тихо говорит она, пытаясь выбраться из-под меня.
Эти слова действуют на меня как ушат холодной воды. Возбуждение как рукой сняло, а на смену пришло непонимание. Она ведь всего минуту назад плавилась в моих руках и стонала.
— Я сделал что-то не так? — удерживая Нику на кровати, спрашиваю я.
Я чувствую, как быстро бьется ее сердце, и жалею, что в комнате сейчас темно, очень бы хотел увидеть ее взгляд и прочитать по выражению лица, о чем она думает.
— Я не могу. Я пойму, если ты уйдёшь, — ее голос звучит глухо, и я понимаю, что она на грани того, чтобы расплакаться. И это ещё больше сбивает меня с толку.
— Малыш, ну ты чего? Что за глупости ты говоришь? — Я перемещаюсь на бок, утягивая ее с собой, и пытаюсь умостить нас на узкой кровати. — Расскажи, что случилось? Все ведь было хорошо. Или тебе не понравилось? — успокаиваю ее, как маленького ребёнка, и чувствую, как она начинает дрожать в моих объятиях. Неужели ее обидел какой-то придурок в прошлом и теперь она боится близости?
— Я… я девственница, — едва различаю ее шёпот, и до меня не сразу доходит смысл ее слов. А когда доходит, я не знаю, радоваться мне или бояться. Никогда не имел дела с девственницами. Что вообще с ними делать?
А с другой стороны, меня распирает от радости. У неё до меня никого не было. Никого. Я буду ее первым мужчиной, и она будет принадлежать лишь мне.
Наверное.
— Глупая, — нежно провожу рукой по ее животику и целую в макушку, — почему сразу не сказала?
— Ну, это не совсем то, о чем кричат на каждом углу, — усмехнулась она, шмыгая носом.
— Ты могла прошептать, например. — И снова целую ее, прижимаясь к тёплому телу. — Тебе понравилось то, что было между нами? Кто-то ещё прикасался к тебе так, как я?
— Рома! — возмущается она, шлепая меня по руке. А мне вдруг становится весело, потому что мне досталась самая стеснительная малышка.
— Ты работала в стрип-клубе и давно не должна робеть от таких слов. И как оценишь мои старания?
— Я тебя ненавижу.
— А я люблю.
Сам не знаю, как эти слова вылетели из меня. Но вот сказал — и полегчало. А ещё понял, что да, я и в самом деле люблю эту девушку. Словно для того, чтобы окончательно убедиться в этом, нужно было произнести это вслух. Наверное, сейчас и вправду подходящий момент для признаний.
— Отличная тактика, чтобы залезть мне в трусики, — неуверенным голосом произносит Ника.
— Я там уже побывал, если что.
Мы замолкаем. Между нами вновь возникает неловкость. Хотя какая может быть неловкость между двумя людьми, которые лежат обнаженные в одной постели?
— Я говорил это серьезно, — после небольшой паузы выдыхаю я. — Ты меня бесишь, иногда я тебя ненавижу и хочу придушить, но в остальное время я люблю тебя.
— Откуда ты знаешь, что это точно любовь? Может, это всего лишь симпатия?
Ну вот как можно так обломать признание в любви?
— Уж я-то могу разобраться в своих чувствах.
Вероника не бросается мне на шею с поцелуями. Не говорит в ответ, что тоже любит меня. Разве это нормальная реакция влюблённой девушки? Или не влюблённой?
Как же с ней сложно!
Я встаю с кровати и в темноте нащупываю свой телефон. Час ночи. На душе становится гадко. Не нужно было приезжать к Ромашкиной. Чувствую себя настоящим идиотом. Признался в любви, мля.
— Ты обиделся?
— На что? — звучит немного резче, чем должно, но я ни черта не понимаю в наших с Никой отношениях, и это бесит.
Глава 28
Я волновалась. Еще несколько минут назад напрочь потеряла голову от нахлынувших чувств и ощущений, познала свой первый в жизни оргазм с мужчиной, а потом ко мне резко пришло осознание того, что сейчас произошло. И я испугалась. Запаниковала. Не знала, как вести себя и как объяснить Роме, почему я не могу.
Поэтому и волновалась.
Вот сейчас он оденется и навсегда уйдёт из моей жизни.
— Я… наверное, так даже лучше, — отвечаю глухо на его резкий тон и забираюсь под одеяло, стараясь не расплакаться при нем.
Соловьев только что признался мне в любви, а я все испортила. Но, может, так и в самом деле лучше? Мы ведь совершенно не подходим друг другу.
Прислушиваюсь к шороху его одежды и звукам шагов. Вот щелкает замок входной двери и Соловьев молча выходит из комнаты. И из моей жизни. Все. Это конец. Разве не этого ты хотела, Ника?
Первые слёзы скатываются по щекам, и из груди вырывается всхлип. Я обхватываю себя руками, дрожу от холода, которого до этого не чувствовала, и задыхаюсь от внезапно нахлынувшего одиночества. Пытаюсь выровнять дыхание, успокаиваю себя, вновь и вновь прокручиваю в голове произошедшее, пытаясь понять, где стоило вести себя по-другому. И понимаю, что отдаться Роме сейчас не могу. Я не готова поступиться своими принципами и полностью довериться ему. Это слишком тяжело для меня.
Неожиданно дверь со скрипом открывается, и комнату освещает полоска света из коридора, а через мгновенье перед глазами вновь тьма. Я почти не дышу, быстро вытираю ладонями слезы и замираю в ожидании. Неужели вернулся?
— Один санузел на этаж — самое худшее, что можно было придумать. И как ты здесь живешь? Никакой приватности, — бубнит он раздраженно, останавливаясь возле окна.
Наблюдаю за силуэтом парня в темноте, он сбрасывает на пол футболку и снимает джинсы.
— Пустишь погреться? В этот раз обещаю без приставаний, — спрашивает миролюбиво и, не дожидаясь ответа, залазит ко мне под одеяло.
— Мне нужно одеться, — сдавленно произношу, пытаясь в интонациях скрыть тот факт, что я только что плакала.
— Посветить тебе телефоном?
— Нет, — поспешно выкрикиваю, боясь, что он увидит меня обнаженной. Перегибаюсь через парня и пытаюсь на ощупь найти на полу свою майку и трусики. Получается не с первого раза.
— Ник, давай поговорим, — серьезным голосом говорит Рома, когда я осторожно устраиваюсь у него на груди, боясь произнести лишнее слово.
— О чем?
— О нас. Вернее, о тебе. Я понимаю, что у каждого есть свои секреты, но я ни черта о тебе не знаю. И это меня убивает. Ты словно девушка-загадка, и мне остаётся лишь догадываться, что и как. Пожалуйста, доверься мне, я никогда не сделаю тебе больно. Обещаю.
— Не обещай того, в чем не можешь быть уверен.
— Я точно уверен, что никогда не использую против тебя ничего из того, что знаю.
— Ты обещал всем рассказать о стрип-клубе, — фыркаю я, вспоминая встречу в библиотеке.
— Это был фарс, должен же я был намекнуть, что у меня в рукаве есть козыри. Но на самом деле я бы никому ничего не сказал. Все, что происходило между тобой и мной, всегда оставалось между нами двоими. Так было со школы. Ты ни разу не сдала меня учителям за проделки, как и я тебя.
Я молчу какое-то время, раздумывая о его словах. Сложно рассказать человеку, который тебе небезразличен, то, о чем никто не знает. Открыть свою подноготную и грязь, в которой находилась много лет. Я закрываю глаза, вспоминая каждую мелочь своей прошлой жизни. И той, где я была папиной принцессой, и той, где я подметала в шесть дворы в тёплых валенках и поношенной курточке.
И когда первые слова срываются из моих уст, я не могу остановиться. Говорю и говорю, вываливая на Рому всю свою боль и обиду, рассказываю и о том, как голодала, и о том, как прятала от мамы одежду и обувь, чтобы она не продала их в комиссионку, а на вырученные деньги не купила очередную бутылку алкоголя. О том, как водила за нос учителей и одноклассников, изображая девочку из богатой семьи, отец которой погиб, а мать постоянно была в разъездах.
Рассказываю о том, где работала и почему ушла из школы. Оказывается, это совсем не сложно — довериться. И так легко становится после того, когда не нужно больше ничего скрывать.
— Я всегда завидовала тебе, потому что, несмотря на то, что ты лишился родителей, тебя было кому любить и заботиться. У тебя прекрасная семья, Рома. К сожалению, многие вещи мы начинаем ценить лишь после того, как лишаемся их. — Я уже не скрываю слезы. В открытую плачу, некрасиво всхлипывая и чувствуя, как боль медленно отступает от моего сердца. Впервые осознаю тот факт, что я сирота. В этом мире нет никого, к кому я могла бы обратиться за помощью. Кто любил бы меня просто так, и на кого я была бы похожа.