Арина Вильде – Укради мое сердце (страница 30)
С замиранием сердца жду реакцию Соловьева и боюсь, что он посмеется надо мной или вообще не захочет больше общаться. Я — простая оборванка, а он мальчик из благополучной семьи со светлым будущим, нужно смотреть правде в глаза.
Рома молчит, но я чувствую, как сильно бьется его сердце в груди. Он сжимает меня в своих объятиях, словно боится, что я могу исчезнуть.
— Только не надо жалости, пожалуйста, — говорю охрипшим голосом, потому что этого точно не выдержу. — Все давно в прошлом, и я больше не хочу вспоминать об этом.
— Я и не собирался, — наконец-то подает голос Соловьев. — Ты у меня, оказывается, еще тот боец. И актриса. Смогла обвести вокруг пальца всю школу. Но, может, стоило рассказать об этом кому-то из учителей?
— А смысл? — фыркаю, доставая из-под подушки телефон, чтобы отвлечься на что-то. — Мать лишили бы опеки, а меня отправили в детский дом.
— Теперь у тебя есть я. Пообещай, что, если у тебя будут неприятности, ты об этом скажешь, — после небольшой паузы шепчет мне на ухо Рома и легко прикасается губами к виску.
Я молчу. Сглатываю подступивший к горлу ком и размазываю пальцами по лицу дорожки слез. Вспоминать прошлое оказалось не так уж и приятно. Но тот факт, что парень все ещё здесь, успокаивающе гладит меня по волосам и согревает своим теплым телом, не может не радовать.
— Я привыкла полагаться только на себя, Рома…
— Пора изменить что-то в своей жизни, — твердым голосом говорит он, перебивая меня. — Нужно перекрыть плохие воспоминания хорошими, и я обещаю, что помогу тебе с этим. — Он находит в темноте мои губы и легко касается их.
В этот раз наш поцелуй со вкусом горечи и соли. Он не спешит, медленно терзает мою нижнюю губу, поглаживает мою талию, но не переходит грани дозволенного. Все его действия выглядят исключительно целомудренно.
— Я буду ждать столько, сколько понадобиться, только пообещай, что не будешь мне мстить и долго мучить. Я не выдержу, — усмехается он, отрываясь от моих губ.
— Я подумаю. — Я обвиваю руками шею Ромы и притягиваю его ближе к себе. Несколько минут мы не можем разорвать поцелуй, Соловьев действует осторожно, словно я фарфоровая кукла. А потом резко отстраняется от меня, пытаясь восстановить свое сбившееся дыхание.
— Давай спать, потому что я сойду с ума.
Я не спорю. Мы пытаемся поудобней устроиться на старенькой кровати, наши ноги и руки переплетаются, но мы так и не можем уснуть. Перешептываемся, разговаривая о всякой ерунде, строим планы на завтра и умело избегаем темы моего прошлого. На душе становится спокойней, и в какой-то момент я все же засыпаю, чувствуя, как Рома нежно выводит пальцами узоры на моей спине. Мне начинает казаться, что жизнь без него была бесцветной и унылой, а сейчас снова запылала красками. И эмоциями. Хорошими эмоциями. Последнее, о чем я думаю, перед тем как полностью отключиться, — я люблю этого парня, но ему об этом знать пока что рано.
Глава 29
Я все ждал, когда же Ромашкина ответит взаимностью на мое признание. Но она молчала. Казалось, после ночи откровений мы вышли на новый уровень отношений, но сомнения грызли меня.
То, что я узнал о ее детстве, не давало мне покоя. Мне хотелось обнять ее и защитить от всего мира. Забрать к себе домой и сделать так, чтобы она больше никогда ни в чем не нуждалась. Но я знал, что она слишком горда, поэтому старался не показывать, насколько меня впечатлила ее история, и ни в коем случае не выдавать свою жалость.
Все воскресенье мы гуляли, наслаждаясь последними тёплыми осенними деньками, объедались в кафешках и сходили на три сеанса кино подряд. А потом полночи гоняли на байке, и в этот раз я показал Веронике, что такое на самом деле скорость и свобода.
А ещё я прокручивал в голове тот факт, что она невинна, и понял, что боюсь. Боюсь причинить ей боль и сделать что-то не так. Даже залез на всякие девчачьи форумы, чтобы найти информацию, как лучше сделать это в первый раз, но начитался таких ужасов и кровавых сцен, что перспектива первого секса после свадьбы не стала казаться мне такой уж плохой.
Я часто ловил себя на том, что мог забыть обо всем на свете и просто сидеть, разглядывая Ромашкину. Запоминать каждую ее черту лица и родинку. Целовать и растворяться в ней. Хотелось послать все к черту и не расставаться с Никой ни на минуту. Я влюблённый болван, это факт.
Все казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. И я постоянно ждал какого-то подвоха. Боялся, что в один момент все разобьётся на осколки и Вероника исчезнет из моей жизни так же неожиданно, как и появилась.
Во вторник у Ники соревнования, и по наставлению куратора вся наша группа собралась в большом спортивном зале, чтобы поддержать ее. Никогда до этого я не видел выступлений Ромашкиной и всегда считал, что она занимается какой-то девчачьей ерундой. Но, когда она вышла на середину зала в коротеньком синем платьице и лентой в руках, сердце забилось как сумасшедшее, а руки задрожали от волнения за свою девочку.
— Черт, поскорее бы уже убраться отсюда, — прошипела рядом Оля, — я уже могла быть в общаге и делать домашку на завтра.
Она все возмущалась и возмущалась, но я уже не слышал. Потому что на весь зал громко заиграла музыка и лента в руках Ники ожила. Она грациозно взмахнула кистью, сделала несколько движений и высоко подкинула ленту. Я задержал дыхание, переживая, что Ника не поймает ее, но алая лента приземлилась в маленькую ладошку, полностью подчиняясь ей.
Вероника напоминала маленькую куклу. Она ловко исполнила все движения, ни разу не сбившись, и, в отличие от меня, кажется, совершенно не волновалась.
Прыжок, прыжок и ещё один. Поворот, мах, и снова лента летит к потолку. Я завис на фигурке Вероники, хотел, чтобы музыка никогда не заканчивалась, и жалел, что раньше не видел ее выступлений.
Слишком поздно я сообразил записать ее выступление на телефон и очень рассчитывал на отдельное для меня, где я смогу насладиться ею сполна.
Заиграли последние аккорды музыки, и Ника замерла. Жека засвистел позади меня, и все дружно захлопали в ладоши. Вероника забегала глазами по залу, и наши взгляды пересеклись. Я улыбнулся и жалел, что не могу сорваться с места и впиться в ее губы поцелуем.
Я ни минуты не сомневался в ее победе и радовался, наверное, больше, чем она сама, когда по результатам оценок судей Ромашкиной присудили первое место и сообщили, что через месяц она отправится на соревнования в столицу.
***
Я подловил ее у выхода. Успел смотаться в цветочный магазин в квартале от спорткомплекса, отделавшись перед этим от компании Оли, и вернуться как раз к тому моменту, когда стройненькая фигурка Ромашкиной появилась в проеме стеклянной двери.
— Привет, чемпионка. — Я обнял ее со спины и поцеловал в шею. — Это тебе. — С улыбкой наблюдаю, как она немного краснеет и отводит взгляд, когда принимает от меня цветы.
— Спасибо.
— Отпразднуем? — Я забираю из ее рук спортивную сумку и хватаю свою малышку за руку, переплетая наши пальцы.
Общежитие было рядом, потому я оставил машину на стоянке и неспешным шагом направился вместе с Вероникой в сторону девятиэтажки.
— Сегодня не могу. — Свет фонаря падает на ее лицо, и я замечаю, что она хмурится. От недавней улыбки не осталось и следа.
— Что-то не так?
Не знаю почему, но я напрягаюсь при каждом перепаде ее настроения. Словно боюсь, что в любой момент она может передумать и уйти от меня.
— Я… Мне надо на работу, — выдыхает она, пряча от меня взгляд.
— Ты ведь сказала что уволилась, — я начинал заводиться и не до конца понимал, что злит меня больше: то, что Ромашкина соврала мне, или то, что на нее будут пялиться всякие извращенцы.
— Я и уволилась, честно, осталось отработать еще три смены.
— Мне не нравится это. Я отвезу тебя, подожду в клубе, а потом заберу домой.
— Рома, не надо. Все будет хорошо, я не первый год там работаю.
Ника останавливается, поворачивается ко мне и становится на носочки, чтобы дотянуться до моих губ. Ее поцелуй согревал и успокаивал. Бросал тело в дрожь от предвкушения и заставлял биться сердце быстрей. Я хотел сказать ей, как она была прекрасна во время выступления, хотел сказать, что она и в самом деле была лучшей, хотел, чтобы она знала, как сильно я мечтал сжать ее в объятьях еще там, посреди зала, хотел еще много чего сказать, но цветочный аромат ее парфюма и мягкие податливые губы напрочь вышибли из головы все правильные слова.
Не знаю, как долго мы целовались на аллее под фонарем, но, когда наконец-то смогли оторваться друг от друга, губы Ники были припухшими от поцелуев, а мое тело разъедало от желания.
— Я не хочу, чтобы ты туда шла, мне хватило того, что я два раза приходил тебе на выручку, и я даже не хочу представлять, что могло быть, если бы я не успел, — шепчу, нежно проводя пальцами по ее шее.
Я знаю, что если сейчас поставлю Нике ультиматум, то она просто-напросто развернётся и уйдёт. Она слишком независима и горда, и диктовать ей свои условия слишком рано. Поэтому я стараюсь достучаться до ее рассудительности и донести до неё свою позицию.
— Ладно, можешь подождать меня, если тебе будет легче, — сдаётся она и тащит меня в сторону общаги.
— Мне надоело прятаться по углам. Не хочу больше скрывать наши отношения. Оля побесится и успокоится, а больше никаких проблем я не вижу.