Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 70)

«Слишком трусливо с твоей стороны сбегать, так и не услышав мой ответ», — отправляю и падаю на кровать.

Что, черт побери, происходит?

Глава 61

— Когда я звал тебя на свидание, я не это имел в виду, — бурчит Ян, натягивая на руки рабочие перчатки.

Я стою рядом с пакетом мусора, пытаясь справиться с запутавшимися ручками. Морская вода подступает к кроссовкам, ветер играет подолом длинной юбки, а солнце, кажется, решило сжечь нас заживо уже в десять утра.

— Прости, — выдыхаю, наконец развязывая узел. — Катя вдруг предложила присоединиться к волонтерам и убрать на пляже. Я не могла ей отказать. Ты же понимаешь, что это для меня значит?

Он бросает на меня короткий взгляд. Молчит. Потом сгибается, подбирает пластиковую бутылку, бросает в мешок, и только тогда отвечает:

— Понимаю.

Я знаю, что он действительно понимает. Просто сказать ему это вслух было важно. Чтобы он знал, что я действительно хочу быть рядом с ней.

Катя где-то впереди, в оранжевой футболке, с ведром и щипцами для мусора. Жизнерадостная, живая, весёлая. Не думаю, что она осознаёт, насколько большое значение ее приглашение имеет для меня.

— Странно, что она тебе не сказала, что я буду тоже, — говорю, чуть тише, глядя, как он собирает мусор с камней.

Он выпрямляется, вытирает лоб тыльной стороной руки.

— Это в ее стиле.

Ян смотрит на меня. Глаза в глаза. Слишком открыто.

Я отвожу взгляд первой.

Что-то странное происходит внутри каждый раз, когда он так смотрит. Ян собирает ещё пару пластиковых бутылок, бросает в мешок.

Я украдкой смотрю на него. Он действительно красивый. Особенно сегодня. В обычной серой футболке, с небрежно взъерошенными волосами, в этих перчатках, на этой жаре. Кто бы мог подумать, что труд на солнце может выглядеть сексуально. И почему, чёрт возьми, он притягивает меня, как магнит?

Я опускаю голову, будто этим можно заглушить собственные мысли. Но не получается.

Он тоже напряжён. Я это чувствую.

Периодически его взгляд цепляется за меня. Быстро. Вскользь. Но я улавливаю это. А потом он делает вид, будто ничего не происходит между нами. Мы оба не знаем что делать.

Я отворачиваюсь, чтобы не выдать, как дрожат пальцы, пока перекручиваю горлышко пакета.

— После того вечера, — внезапно говорит он, — я не знаю, как себя вести. Но если честно… Мне просто хотелось быть рядом, Нина.

Я молчу. Мне нечего на это сказать. Всё, что я чувствую — слишком сложно, чтобы выразить одним словом. Или даже предложением.

Он подходит ближе, останавливается напротив. Я задираю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Давай договоримся, — говорит он спокойно. — Не будем ни о чем думать, не будем строить каких-то огромных ожиданий и анализировать ситуацию. А потом… увидим.

Я киваю. Он прав. Не нужно спешить. Не нужно все усложнять. Достаточно просто плыть по течению, жить сегодняшним днем и наслаждаться жизнью.

Я снова смотрю на Катю. Она смеётся, разговаривая с кем-то из волонтёров, её волосы развеваются на ветру. Она счастлива. И мне кажется, я тоже.

Не уверена, как надолго поселилось во мне это чувство. Но впервые за долгое время оно действительно настоящее.

Катя подбегает, даёт нам еще один мусорный мешок. Мы оба стараемся быть нормальными при ней. Делать вид, что между нами ничего не произошло. Что не было того поцелуя, не было взглядов, не было желания, от которого внутри вспыхивало пламя.

Мы оба — отличные актёры. Почти.

Но каждый раз, когда наши руки случайно касаются за ручку пакета или за щипцы для мусора, внутри меня все искрит.

А он... он снова смотрит на меня так, словно вот-вот поцелует.

Мы наконец-то заканчиваем уборку своего участка пляжа. Ветер стал чуть прохладнее. Я чувствую, как одежда прилипла к телу, а волосы окончательно спутались. Руки гудят от усталости. Ян идёт рядом, молча, в одной руке скомканные перчатки, в другой — пустой мешок.

— Ещё бы один час — и у меня официально отказали бы ноги, — шучу, откидывая с лица прядь волос.

— В следующий раз отказывайся от таких авантюр, у Кати всегда были странные методы развлечения, — отвечает он и чуть касается моей спины, едва ощутимо, но от этого жеста меня бросает в жар.

Мы приближаемся к его машине. Ян открывает багажник, достаёт пару чистых кроссовок и начинает переобуваться. Я прислоняюсь к дверце своей машины, пытаясь отдышаться. Катя подбегает через минуту — румяная, сияющая.

— Ты слишком бодрая как для того, кто с шести утра на ногах, — говорит Ян, завязывая шнурки, — в следующий раз отправляйся на такие тусовки без меня.

Катя улыбается слишком широко и с каким-то лукавым блеском в глазах произносит:

— Физический труд — это отличный способ очистить мысли, обрести равновесие с собой и расслабиться перед тем как услышать важные новости.

— Я и так достаточно расслабленный. Нина, наверное, теперь тоже, — бросает на меня короткий взгляд.

— Тогда я должна сообщить вам прекрасную новость. Скоро вы станете бабушкой и дедушкой.

Тишина наступает так неожиданно, что даже чайки, кажется, замирают в небе. Я поднимаю голову и с ужасом смотрю на Янa, а он — на Катю.

— Что… прости? — переспрашивает он, моргая.

— Я беременна, пап, — она улыбается, но при этом я замечаю как сильно она нервничает, сообщая эту новость.

Ян шокировано смотрит на Катю, потом переводит взгляд на меня. Потом снова на Катю.

— Ты поэтому Нину пригласила? Боялась, что я придушу тебя за такие новости, если не будет свидетелей? Ты вообще понимаешь, что делаешь? А как же интернатура? Как же твоя карьера хирурга?

Она пожимает плечами и делает шаг назад, словно хочет создать между собой и отцом чуть больше пространства. Я не решаюсь ни слова сказать. Имею ли я вообще на это право? Все что происходит слишком неожиданно.

— Это… — он глотает воздух. — Это от Юры?

Катя закатывает глаза.

— Нет, папа, от курьера с пиццей. Конечно от Юры. И да, я взрослая. Я умею предохраняться. Просто… иногда всё идет не по плану.

Я замечаю, как Ян сжимает кулаки. Смотрит в сторону, будто пытается проглотить желание проклясть весь мир — и Юру вместе с ним.

— Я убью его, — выдыхает он, почти шепотом.

— Уже поздно, — спокойно говорит Катя. — Я должна стать любимой женой, а не вдовой.

И всё. Я не выдерживаю — хриплый смех вырывается из груди. Ян бросает на меня взгляд — сначала острый, как лезвие, а потом в нём появляется нечто другое. Он растерянный. Почти… уязвим.

— Почему тебе смешно? Мы сейчас о серьезных вещах говорим. Я еще не смирился с тем, что мой лучший друг спит с моей дочерью, а теперь это… — он тычет пальцем в Катю. А я почему-то уверена, что он очень быстро остынет. Он слишком сильно любит свою дочь.

— Прости, просто я недавно думала о втором ребенке, но, похоже, вместо второго ребенка у меня будет внучка или внук, — говорю и замечаю как Ян и Катя тоже начинают улыбаться.

— Я знала, что ты не дашь меня в обиду папе, — говорит Катя. Я сморю на нее и вижу, что она такая ранимая сейчас. Моя дочь, которая никогда не знала любви матери, сама станет мамой. Она еще так молода, но уже такая сильная.

От этой мысли у меня выступают слезы на глаза. Я не знаю, что со мной происходит, но я не могу остановить это.

— Простите, — говорю, вытирая глаза.

Катя смотрит на меня. Я на нее. И вдруг она тоже хлюпает носом и мы начинаем реветь вместе.

Я делаю шаг вперёд, но она уже двигается ко мне — резко, решительно. И обнимает.

Я теряю опору под ногами. В прямом и переносном смысле. Руки сами обнимают ее в ответ, дрожат.

Я зарываюсь носом в её волосы, вдыхаю запах моей дочери. Такой взрослой. Незнакомой и в тоже время родной.

Катя обнимает меня крепко. Как будто хочет наверстать всё, что было упущено.

Я не помню, когда в последний раз плакала так — навзрыд, громко, без стыда.