Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 67)

Несколько секунд мы просто молчим. Господи, почему так сложно дышать?

— Всё в порядке? — его голос звучит глухо, напряжённо.

Я резко качаю головой, чувствуя, как горячая волна поднимается к щекам.

— Да... прости... я... просто не ожидала...

Он медленно отпускает меня, но руки задерживаются на пару секунд дольше, чем нужно. Потом делает шаг назад, будто тоже осознаёт, что стоит слишком близко. Его пальцы всё ещё слегка дрожат, хотя он пытается это скрыть.

— Эта овчарка не особо дружелюбная, — коротко бросает он, выпрямляясь и отводя взгляд в сторону. — Её лучше не трогать. У нее был печальный опыт с прошлыми хозяевами.

Я молча киваю, стараясь не смотреть ему в глаза, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Что со мной? Почему одно его прикосновение так выбивает меня из равновесия?

— Ты точно в порядке? — повторяет он, вглядываясь в меня.

— Да, — выдыхаю я, делая шаг назад, чувствуя, как ноги подкашиваются. — А где Катя?

Ян кивает в сторону коридора, ведущего к вольерам с кошками.

— Она решила выбрать себе котёнка, — говорит он, немного расслабившись, но взгляд всё ещё напряжённый. — Пойдём?

Мы медленно идём по узкому коридору, и я чувствую, как его рука иногда едва заметно касается моего локтя, когда мы проходим мимо друг друга.

Когда мы подходим к вольерам с кошками, Катя уже склонилась над одной из клеток, протягивая пальцы к крохотному серому котёнку с большими глазами. Вероника стоит рядом, прижимая к груди блокнот и что-то с энтузиазмом рассказывает, показывая на каждого котёнка в отдельности.

— Этот серенький — самый активный, — говорит она, чуть склонив голову и демонстрируя свои рыжие кудри. — Но при этом он ещё и самый ласковый. А вот этот, полосатый, настоящий охотник. Если у тебя есть мышки или игрушки с перьями — будешь его любимым человеком.

Катя улыбается, засовывает пальцы между прутьями, и серый котёнок тут же хватается за них маленькими коготками, начинает азартно кусать и лизать её руку. Я невольно улыбаюсь, видя, как её лицо светлеет, а глаза блестят от восторга.

Ян подходит ближе, встаёт рядом со мной, и я чувствую его тёплое присутствие, будто он специально старается быть поближе. Или это я просто так его ощущаю? Не знаю.

— Выберешь кого-то? — спрашивает он у Кати.

Катя поднимает голову, смотрит на нас обоих, её глаза блестят, а губы растягиваются в широкой улыбке.

— Не знаю, — отвечает она, поглаживая котёнка. — Они все такие милашки! Но, наверное, этого. Он такой забавный, посмотри, папа!

Ян наклоняется, заглядывает в клетку, и я вижу, как его лицо тоже смягчается. Он осторожно касается лапки котёнка.

— Хороший выбор, — одобрительно кивает Ян, и я чувствую, как внутри что-то тепло разливается, видя их вместе. Словно все мы — настоящая семья, которой мне так не хватало.

Вероника тоже улыбается, наблюдая за этой сценой, но когда её взгляд снова встречается с моим, улыбка чуть сползает. Словно она снова вспоминает, что я здесь лишняя. Но я стараюсь не обращать на это внимания. Я здесь ради Кати.

— Мы потом собираемся где-то пообедать, — вдруг говорит Ян, выпрямляясь и бросая на меня короткий взгляд. — Ты с нами?

Я на секунду теряюсь, не зная, как ответить. Чувствую, как моё сердце снова начинает биться быстрее. Правильно ли это? Не слишком ли близко я к ним подбираюсь? Но, с другой стороны, это шанс провести ещё немного времени с Катей.

— Да, — выдыхаю я, стараясь выглядеть спокойной. — Почему бы и нет?

И тут же натыкаюсь на пронзительный, почти враждебный взгляд Вероники. Её глаза ярко сверкают, как будто я только что украла то, что по праву принадлежит ей.

Глава 59

ЯН

Желание поколотить грушу затмило все остальные. Я затягиваю бинты на руках, прислушиваясь к звуку собственного дыхания. Оно становится глубже, тяжелее. Внутри всё ещё бурлит, но я стараюсь это скрыть.

Юра появляется в дверях спортзала, бросает спортивную сумку на лавку у стены и с кривой ухмылкой тянется, разминая плечи. Его взгляд цепляется за меня, и я чувствую, как внутри всё снова сжимается. Какого черта он сюда приперся? Я его вообще-то не приглашал.

— Готов? — спрашивает он, бросая на меня короткий взгляд.

— Тебе лучше спросить себя, готов ли ты, — усмехаюсь.

— Я сегодня поддамся. Дам тебе возможность выместить свою злость.

Я хмыкаю, делаю шаг вперёд, стягиваю бинты покрепче. Вижу, как он внимательно следит за моими движениями, как сжимает челюсть, будто чувствует, что этот бой будет не таким, как обычно.

— Значит, ты знаешь, что я все еще зол? — бросаю я, заходя в ринг. Канаты пружинят под моим весом, покрытие пола скрипит под ногами.

Юра поднимает взгляд, его глаза становятся серьёзными.

— Ты считаешь, что я поступил неправильно, — спокойно отвечает он, подходя ближе. — Но я ни перед кем не отчитываюсь. Даже перед тобой.

Я на секунду замираю, впиваюсь в его взгляд, чувствуя, как внутри поднимается новая волна злости. Он что, серьёзно? Думает, что я просто так отпущу это?

Мы начинаем круг вокруг друг друга, проверяя, насколько каждый готов. Мышцы напряжены, пальцы сжимаются в кулаки.

— Ты же знаешь, что Катя для меня не просто кто-то, — рычу я, делая первый выпад. Юра легко уклоняется, защищает лицо. — Это моя дочь, Юра.

— Я знаю, — отвечает он, возвращая удар, который я легко отбиваю. — Но она уже взрослая. И я не какой-то мальчишка, чтобы играть с её чувствами.

Мои кулаки летят вперёд, снова и снова, но Юра легко отступает, уклоняется, будто хочет, чтобы я выместил всю свою злость на воздухе.

— Ты можешь сколько угодно злиться, — бросает он, уворачиваясь от моего удара в челюсть, — но я не собираюсь от неё отказываться только потому, что ты не одобряешь это.

Я чувствую, как внутри всё закипает, кулаки сжимаются сильнее, и я делаю резкий выпад, попадая ему в бок. Юра морщится, но не отступает, снова принимает боевую стойку.

— Не делай этого, Юра, — шиплю, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Ты разрушишь всё. Ты уже пересёк черту.

Он на мгновение замирает, смотрит мне в глаза, затем снимает перчатки и бросает их на пол, делает шаг назад, тяжело дыша.

— Я не собираюсь извиняться за то, что чувствую, — говорит он, вытирая лоб тыльной стороной руки. — И я не позволю тебе контролировать её жизнь. Она сделала свой выбор. И я готов уважать его, даже если ты не можешь.

Я застываю, чувствуя, как его слова отдают в висках глухим эхом. Мы оба молчим, тяжело дышим, не отводя взгляда друг от друга. Напряжение в воздухе почти осязаемо.

Потом Юра медленно подбирает свои перчатки, бросает на меня короткий взгляд, кивает и направляется к выходу.

— Увидимся, Ян, — бросает он через плечо, не оглядываясь. — И подумай, что для тебя важнее — твоя гордость или счастье твоей дочери.

Я остаюсь один посреди ринга, сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет злость. Но его слова застревают в голове, не давая мне покоя.

*** Сажусь в машину, кидаю спортивную сумку на пассажирское сиденье и кладу руки на руль. Сердце ещё колотится после встречи с Юрой. Челюсти сведены, пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Выдыхаю, откидываюсь на спинку сиденья, прикрываю глаза. Пытаюсь успокоиться. Прокручиваю в голове наш разговор. Его слова. Его наглое, уверенное лицо, когда он говорил, что не собирается отступать. Твою же мать, как он посмел? Катя — моя дочь, моя девочка. И я не позволю, чтобы кто-то ранил её, даже если этот кто-то — мой друг.

Делаю глубокий вдох, вытягиваю телефон из кармана спортивных штанов. Мой взгляд автоматически цепляется за имя в списке контактов. Нина.

Молчу, смотрю на её номер. Пальцы дрожат, пульс всё ещё не пришёл в норму. Почему-то мысли о Нине всегда приносят странное, тёплое чувство в груди. Нечто непонятное, смешанное из вины, сожаления и... желания. Чёрт, даже признаться себе в этом сложно.

Вспоминаю, как хорошо мы провели время в приюте. Катя впервые не пыталась уйти от нас, не делала язвительных замечаний. Она смеялась, отпускала шутки, а Нина смотрела на неё с такой мягкой, тёплой улыбкой, что я не мог оторвать взгляда. И тогда, когда я подхватил её у вольера, когда её тело оказалось так близко, что я мог чувствовать её дыхание... Внутри что-то перевернулось.

Простое прикосновение, но этого хватило, чтобы что-то во мне изменилось. Давно забытое чувство. Тёплое, но в то же время пугающее. Как будто ледяная корка внутри меня начала трескаться, открывая что-то давно забытое, что я так упорно прятал все эти годы.

Смотрю на экран телефона, сжимаю зубы. Пальцы нервно бьют по экрану, готовые набрать сообщение, но я медлю. Это неправильное решение. Мне не стоит с ней сближаться. Между нами слишком много боли, слишком много прошлого. Она жертва, я палач. Но... Чёрт, мне хочется снова видеть её улыбку, слышать её смех, смотреть, как она смеётся над моими неуклюжими шутками.

В конце концов, чёрт с ним.

Пальцы скользят по экрану. Набираю сообщение:

«Не хочешь где-то пересечься? Поужинать?»

Отправляю и тут же чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Пальцы снова сжимаются на руле, дыхание сбивается, а сердце почему-то колотится быстрее, чем после тренировки. Что со мной? Почему мне так важно её увидеть?

Телефон вибрирует в руке. Экран мигает новым сообщением.

«Я уже поужинала.»

Чувствую, как что-то внутри меня резко опускается. В груди неприятно холодеет. Глупо. Чего я ожидал? Я уже готов бросить телефон на сиденье, когда приходит ещё одно сообщение: