Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 57)

За стойкой — молодой парень в белой рубашке.

— Юра на месте? — спрашиваю. Времени ждать нет. Надо поговорить сейчас. Пусть ускорится пока эта тварь не выкинула еще какой-то фокус.

Парень нервно дёргается. Он меня знает, но именно сейчас почему-то опасается моего прихода. И это странно.

— Э-э… Подождите минутку, я сейчас предупрежу босса, — начинает лепетать он, торопливо закрывая крышку ноутбука.

— Не надо никого предупреждать, — отмахиваюсь. — Я знаю дорогу.

Я направляюсь к двери, которую отсюда почти не видно.

— Эй, подождите! — за мной идет парень, но я не оборачиваюсь.

— Я должен предупредить Юрия. Даже если это вы. Таковы правила, — он пытается меня задержать, но я уже в коридоре.

— К черту правила. Я сегодня не в настроении, парень. Так что просто отстань. Принеси нам лучше чего-то выпить.

Я дохожу до двери.

Не стучу. Просто нажимаю на ручку — и толкаю её вперёд.

И застываю.

Моргаю несколько раз, решив, что мне все почудилось. Иначе как можно объяснить то, что я вижу?

Юра стоит, прижав к стене мою дочь.

Мою, чёрт побери, дочь!

Он держит её за талию, её руки в его волосах. Они целуются, да так страстно и уверенно, что это нельзя списать на «ошибку».

Я не верю своим глазам.

В следующую секунду во мне вскипает ярость.

— Какого хрена тут происходит?! — рычу я.

Юра резко отшатывается. Катя в испуге отступает на шаг, её глаза огромные, она быстро поправляет на себе кофточку.

Я стою в проёме. Сердце гремит в груди как барабан. Кулаки сами собой сжимаются.

Юра смотрит на меня, не оправдывается. Лишь коротко выдыхает и на мгновенье прикрывает веки.

В эту секунду я понимаю: либо сейчас я сломаю ему нос, либо услышу объяснения, которые должны убедить меня в том, что мне все почудилось.

Катя стоит у стены, раскрасневшаяся, волосы растрёпаны. Её глаза мечутся: с меня на Юру, потом снова на меня.

— Папа… — хрипло шепчет она.

Голос дрожит.

Я делаю шаг вперёд. Медленно. Как раненый зверь, загнанный в угол.

Юра тоже отходит в сторону. Руки поднял ладонями вперёд, будто боится, что я сейчас действительно вышибу ему мозги.

— Ян, — говорит он спокойно. Слишком спокойно для этой ситуации. — Дай объяснить.

— Объяснить? — мой голос звучит так ровно, что самому страшно. — Что ты объяснишь, Юра? Как целуешь мою дочь в своём кабинете?

Катя дергается, как от пощёчины. Щеки пылают, глаза блестят от подкатывающих слёз.

— Пап, пожалуйста… — всхлипывает она.

Но я не слушаю. Я подхожу ближе. Юра напрягается всем телом. Он, в отличие от Кати, понимает, что сейчас каждая секунда на вес золота.

— Ты хоть осознаешь, — говорю я тихо, глядя ему прямо в глаза, — кого ты трогаешь?

Юра сжимает челюсть.

— Осознаю. Очень хорошо осознаю, Ян.

— Тогда тем более — какого хрена?

Катя делает полшага ко мне:

— Перестаньте! Мы просто…

Она прикусывает губу, не находя слов.

Я смотрю на неё. На её покрасневшее лицо, на её дрожащие руки, на взгляд — полный вины и боли. И я впервые за долгое время понимаю: это уже взрослая женщина. Не та маленькая девочка, которую я держал на руках. И что бы я ни сделал сейчас, вернуть всё назад уже не получится.

Юра снова пытается заговорить:

— Я не планировал этого, Ян. Слово даю. Всё произошло спонтанно. И я... — он скривился, как от зубной боли, — я дурак. Но я её не тронул бы, если бы не был уверен, что это серьезно. Ты же меня знаешь.

Я медленно выдыхаю через нос, пытаясь взять себя в руки. Кулаки всё еще сведены до боли. Катя тем временем шепчет, подливая масла в огонь:

— Папа… я не ребёнок. Я сама решаю, кого любить. Я давно выросла и не обязана тебя слушать.

Эти слова вонзаются в грудь ледяными иглами.

Любить.

Она даже не сказала «нравится» или «увлечена». Она сказала — любить.

Я зажмуриваюсь на секунду. Чувствую, как бешено пульсирует в висках кровь. Ну почему она не могла выбрать какого-то мальчика из университета? Или интерна из нашей клиники?

Дыхание сбивается.

И в этой тишине, звенящей от напряжения, я понимаю, что если сейчас не уйду, я сделаю что-то, о чём пожалею.

Я отступаю назад. Резко.

Я чувствую, как кровь превращается в лаву. Как каждая мышца сотрясается от ярости. Как будто сам воздух вокруг становится тяжёлым, пропитанным болью и гневом. Гулкий стук сердца отдаётся в висках, заглушая все разумные мысли.

Меня трясёт.

Пальцы белеют от напряжения. Я медленно, почти механически разворачиваюсь.

Два шага.

Юра только успевает поднять на меня взгляд. Не успевает сказать ни слова. Я заношу руку — и с такой силой врезаю кулаком ему в челюсть, что у самого в кисти что-то хрустит.

Глухой, сочный удар. Юра отлетает назад, хватаясь за лицо, но не защищается.

Катя вскрикивает:

— Папа! Перестань! Пожалуйста!

Но я не слышу её. Не слышу ничего, кроме собственного бешеного дыхания и рева в ушах.

Я стою над Юрой. Горю изнутри, как факел. Всё во мне кричит, мечется, требует ещё удара. Только одно удерживает меня от полного безумия — её голос.

Катин испуганный голос.

Она дрожит, в её глазах слёзы.

И я... Я заставляю себя отступить.