Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 55)

Передо мной незнакомый дом.

Большой. Современный. С тёмными панорамными окнами, прямыми строгими линиями фасада и террасой, уходящей в сторону. Каменная кладка, кусты подстрижены, за домом раскинулся небольшой лесок. Здесь… красиво. Тихо.

В другой раз я бы, наверное, восхитилась. Остановилась, вдохнула этот воздух — чистый, загородный. Рассмотрела бы, как солнце отсвечивает в стекле, как ветки качаются от лёгкого ветра. Но не сегодня.

Сегодня я не вижу ничего, кроме массивной чёрной двери. Которая распахивается, едва я поднимаюсь по ступенькам. Ян будто ждал меня, выглядывая в окна.

— Заходи, — говорит тихо, и голос у него странный. Вид — тоже. Что успело произойти за то время, пока я спала?

Я замираю на секунду, а потом быстро захожу внутрь. Страх крепко держит меня за горло.

Он закрывает за мной дверь. Поворачивается. И мы остаёмся вдвоём в тишине просторного холла.

— Что случилось? — выдыхаю я. — Ян, скажи уже. Я не выдержу этого ожидания.

— Не волнуйся, — говорит Ян, устало вздыхая, — мы всё подчистили. Заголовки, поисковые запросы — всё исчезло. Никто больше ничего не найдёт. Но Катя успела это увидеть, — произносит он глухо.

Я вообще ничего не понимаю. О чем он говорит? Мне может кто-то нормально объяснить?

— Что… увидеть? — шепчу, голос срывается, как натянутая струна.

— То, что ты её мать, — хмурится Ян, тяжело вздыхая.

Мир вокруг сжимается в одну точку. Я непроизвольно делаю шаг назад, натыкаюсь на стену и хватаюсь за неё пальцами. Иначе упаду. Всё внутри вмиг проваливается, как пол под ногами. Дышать становится невозможно.

— Что ты… что ты имеешь в виду? — Реальность исчезает. Что именно она знает?

Ян злой и уставший одновременно. Проводит рукой по волосам.

— Вчера поздно вечером появился материал. Типа журналистское расследование. Сказано, что ты в молодости пережила насилие, родила ребёнка и… оставила его. Там фигурирует и мое имя.

— Что?… — выдавливаю я, не веря в происходящее. Не удивительно, что мне пытались дозвонится даже родственники с которыми я не общалась. Все хотят из первых уст услышать подтверждение новостей. Возможно, даже выразить неискреннее сочувствие.

— Они не знают, что этот ребенок Катя. По правде говоря, не так давно я вычистил все архивы, чтобы это никогда не всплыло. Но Катя сопоставила даты, тот факт что она росла без матери и у меня нет не единого твоего фото, и всё поняла. Я не стал переубеждать ее в обратном, чтобы не сделать еще хуже.

Ян замолкает, смотрит на меня виновато. В его взгляде боль. Она передается и мне. Что бы там не было между нами в прошлом, но это не должно было касаться Екатерины. Она не должна отвечать за ошибки своих родителей.

Я чувствую в этом свою вину. Если бы я не сунулась к ним, этого бы не случилось.

— Это Кирилл? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Кто ещё мог? — зло произносит он. — Только он знал все детали этого дела.

— Где она? — спрашиваю наконец, когда снова могу говорить.

Ян кивает на лестницу:

— Заперлась наверху. Я поэтому тебя и позвал. Хочу, чтобы мы поговорили с ней вместе.

Я опускаю взгляд, сжимаю пальцы в кулаки, ногти врезаются в кожу.

— Я не уверена… — выдыхаю. — Не уверена, что своими словами только не сделаю хуже. Что тут объяснять, Ян? Всё уже сказано.

Он подходит ближе, говорит спокойно, но с такой настойчивостью, что не услышать его невозможно:

— Я не хочу, чтобы она знала правду. Настоящую. Не сейчас. Не в таком виде. Мы можем её переубедить. Она должна поверить, что это очередная выдумка. Проделки конкурентов. Что угодно, только не это.

Я поднимаю на него глаза.

— Ты серьёзно думаешь, что она в это поверит?

— Я думаю, что никто не предоставил никаких доказательств. Потому что их нет. Есть лишь история, которая не подтверждена фактами. У нас есть шанс всё исправить.

Я долго молчу. Каждый вдох приносит мне боль в груди. Как будто каждая клетка тела сопротивляется. Но все же соглашаюсь.

— Ладно. Пойдём.

Он касается моей руки, в этот раз я не одергиваю ее. Я сейчас в таком состоянии, что даже не обращаю на это внимание. Все мои мысли заняты сейчас девочкой, с которой в детстве так ужасно обошлись. Которая теперь знает, что ее рождения — это ужасная ошибка прошлого.

Мы поднимаемся по лестнице. Я вся дрожу от напряжения. Я понятия не имею, что говорить. У Яна ведь есть план, правда? Он ведь продумал все перед тем, как меня сюда привезти?

Мы подходим к двери. Ян стучит несколько раз, но никто не отвечает.

— Катя, я вхожу. Нам нужно поговорить, — говорит и нажимает на ручку.

Катя сидит у окна. Спина прямая, подбородок упрямо поднят. Даже не оборачивается, когда мы заходим в комнату. Только стирает ладонями слезы. Я замечаю на полу ее разбросанные вещи. Скорее всего в порыве злости она сбросила все со стола.

Мне больно видеть ее такой.

Пусть я не растила ее, пусть не слышала первых слов и не видела ее первых шагов, но я все равно чувствую с ней связь. За то короткое время, что прошло от нашей первой встречи, я слишком сильно прикипела к ней эмоционально.

— Катя… — первым говорит Ян. — Здесь Нина. Мы хотим поговорить.

— Поздно, — отрезает она. Голос злой, колкий. Меня от него пробирает и мурашки по всему телу бегут. — Говорить надо было лет двадцать назад. А сейчас мне нечего слушать.

Я делаю шаг вперёд. Дыхание сбивается. Внутри всё сжимается от чувства вины.

— Мне жаль…

— Правда? — она резко поворачивается. Её глаза сверкают, как у дикого зверя. — А мне жаль, что у меня оказались лживые мать и отец! Ты… — она указывает на Яна. — Ты сказал, что она умерла. Похоже, сегодня произошло чудо и моя мать воскресла!

Ян пытается что-то вставить, но Катя его перебивает:

— Ты же видел, как я страдаю. Знал, как сильно я мечтала о маме. Как я смотрела на других мам в садике и школе. Как надеялась… А она была здесь. Жива. В этом же чёртовом городе. Рядом. И никто даже не подумал мне рассказать об этом!

Я не выдерживаю, голос дрожит:

— Я… я тогда была другой. Мой отец ненавидел Яна, а семья Яна — меня. — Я выдумываю находу, просто беру за основу ту же самую ложь, что придумал Ян для Веры. Ведь Катя не должна узнать, что случилось между нами. Я могу ненавидеть Яна, но не она. Он ее вырастил, любил, оберегал. А я… Пусть она лучше меня ненавидит. — Я была обручена с другим… и мы… мы решили, что так будет лучше. Катя, поверь, я…

— Лучше? — срывающимся голосом произносит она. — Вы решили за меня, как мне жить. А ты… — она смотрит прямо мне в глаза. С таким холодом и ненавистью, что мне становится нечем дышать. — Тебе хоть раз хотелось увидеть меня? Просто узнать, как я живу? Хоть раз, Нина? Не интересно было как выглядит твоя дочь и все ли у нее хорошо? Или же вы с отцом все это время держали связь и обменивались тайно моими фотками?

Она начинает хрипло смеяться.

Мне нечего ответить.

Могла ли я предположить двадцать лет назад, что в будущем состоится этот разговор? Могла ли я представить, как будет больно мне и моей дочери? Если бы я знала, как все обернется, я бы никогда не оставила ее. Я бы стала сильнее. Я бы приняла ее рождение, заставила бы себя стереть из памяти произошедшее со мной.

Я молчу. Глотаю воздух, будто захлебываюсь. Едва сдерживаю слезы.

— Ты могла! Хоть раз! Втайне от всех. Ты могла прийти. Сказать, что любишь меня. Чтобы я просто… знала, что у меня есть мама. Но ты даже этого не сделала, — сквозь слезы, срывающимся голосом произносит она.

— Я не могла… — выдыхаю. — Я тогда была слишком слабой. Жила по правилам отца. А он…

— Он что?! Он был тираном? Он приковал тебя к батарее? — кричит Катя. — Что может оправдать мать, которая просто… бросила своего ребенка?! Даже не пыталась найти способ хотя бы узнать, как у меня дела? Неужели ты так сильно меня ненавидела?

Я опускаю взгляд.

Ян делает шаг ближе.

— Это не так. Всё было… сложно. В тот момент твоя мать была обручена. Наши семьи враждовали. Никто не принял бы ребенка от этой связи. Ты прекрасно знаешь, из-за чего столько лет у нас с твоим дедом были холодные отношения. Когда Нина забеременела, было принято решение — оставить тебя в моей семье. Чтобы сохранить хоть какую-то стабильность. Мы оба были слишком молоды…

— Вы оба были трусами, — отрезает Катя.

— Мы пытались защитить тебя, Катя.

— От чего? — Катя срывается на крик. — От правды? Вы оба — лжецы. И ваша версия пропитана ложью. Я не верю ни одному из вас. Все это похоже на то, словно вы хотите убедить меня в том, что то, что написали репортеры — неправда. Во что мне верить? В то, что мой самый лучший в мире отец оказался насильником, или в то, что у моей матери нет сердца, раз она просто так отдала меня и не интересовалась моей жизнью? В любом случае, я видеть вас не хочу.

Она резко встает, проходит мимо нас, выходит, захлопнув за собой дверь.