Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 52)

— Привет, — хриплый, чуть севший голос.

Ток бьёт от шеи до кончиков пальцев. Сердце замирает.

Это Ян. Откуда у него мой номер?

— Выходи, — говорит он после паузы. — Прогуляемся.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Куда… выходить? — уточняю, нахмурившись. — Ян, ты о чём?

— Я стою перед твоим домом, — спокойно отвечает он. Как будто так и должно быть. Как будто совершенно нормально — стоять под окнами моего дома в девять вечера.

— Ты шутишь? — я отхожу к окну, отодвигаю штору. Но конечно же за высоким забором его не видно. — А по телефону нельзя поговорить? — спрашиваю я резко.

— Мне всё равно нужно было выгулять собаку, — отвечает он, и я чувствую, как он улыбается, даже не видя его лица.

— Кроме моей улицы, выгуливать её больше негде?

Он смеётся. Низко, и почему-то это звучит сексуально.

— Жду тебя, — коротко бросает. И отключается. Как будто уверен, что я точно выйду.

Вот чёрт.

Первым делом бросаюсь к зеркалу. Отражение смотрит на меня растерянно. Щёки чуть розовеют от прилива крови, волосы распушены, никаких украшений.

Иду к туалетному столику, откидываю крышку шкатулки. Перебираю серьги — вот эти? Слишком массивные. Эти? Вычурно. В конце концов, выбираю жемчужные. Небольшие, аккуратные, классика. То, что нужно.

Поворачиваюсь к шкафу, стягиваю с себя строгие чёрные брюки, которые носила днём. Надеваю бежевые — из плотной ткани, с высокой талией. Они красиво подчёркивают фигуру. Дальше — чёрная водолазка, заправленная внутрь. Поверх — молочное пальто. Коричневые сапоги на невысоком каблуке.

Один последний взгляд в зеркало.

Неплохо. Даже слишком. Губы мазнула прозрачным блеском, слегка подкрасила ресницы. Будто не на прогулку иду, а на свидание.

Замерла. Разозлилась на себя же. Зачем я вообще так нарядилась? Когда смелой такой стала? Наверное, это все из-за того, что рядом со мной охрана.

Я закатываю глаза — и всё равно беру с полки кремовые перчатки. На улице прохладно. И сердце колотится, как будто мне снова восемнадцать. Только тогда он был недосягаемым парнем, который понравился мне, а в итоге оказался подонком, а сейчас — мужчина, который может одним взглядом сбить с ног.

И, чёрт возьми… он ждёт меня возле моего дома, чтобы поговорить о чем-то, пока выгуливает свою собаку.

Он действительно стоит у ворот.

Серая куртка, тёмные джинсы, грубые ботинки. В одной руке поводок, в другой — собачья игрушка в форме кролика, которая явно прошла через многое. Рядом сидит огромная овчарка в наморднике. Зверюга внушительная, но послушная. Не дёргается, не лает на меня, только смотрит вверх — на своего хозяина.

Я замираю напротив. Сердце колотится чаще, чем должно. Ян поворачивает голову и смотрит на меня. Внимательно, спокойно. Отчего становится ещё более неловко.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Почти хорошо. Только нога ещё ноет, после долгой нагрузки. А так — как новенькая.

Я краем глаза замечаю, что в нескольких шагах от нас уже застыла охрана. Это придает мне уверености.

— Так что ты хотел? — спрашиваю.

Ян кивает в сторону прогулочной дорожки, уходящей вдоль дороги, освещённой фонарями.

— Погуляемся немного?

Я колеблюсь. Всего пару секунд. Он делает шаг, потом второй — не дожидаясь ответа, просто уходит вперёд, а собака трусит рядом.

Я смотрю ему в спину, потом — на свои сапоги. Иду за ним. Охрана — следом.

— Ты серьёзно приехал, чтобы выгулять собаку? — догоняю его, стараясь держать темп.

Он не оборачивается, усмехается.

— Серьёзно. Или ты думала, я просто так притащил его сюда?

— Если честно… — я фыркаю. — Я уже ничему не удивляюсь.

— Хорошо. Значит, прогресс. Этого парня, кстати, зовут Рассел.

Мы идём медленно. Пес иногда зыркает в мою сторону и я стараюсь не показывать, что вообще-то его побаиваюсь, несмотря на то, что он в наморднике.

— Бывший служебный пес. Я его забрал, после того, как его хозяин погиб от рук какого-то урода, а Рассела подстрелили.

Я бросаю на него короткий взгляд. Он говорит это спокойно, без эмоций. Но я понимаю, что под этой спокойной интонацией скрывается нечто большее.

— Он добрый? — интересуюсь.

— Только по праздникам, — усмехается Ян. — Сегодня не праздник.

Я хмыкаю, и на мгновение между нами возникает что-то… нормальное. Человеческое. Будто всё это обычная прогулка, а мы просто мужчина и женщина.

Но я знаю, «просто» — это не о нас.

Внезапно я запинаюсь о камень. Всё происходит за секунду — я теряю равновесие, взмахиваю руками, чтобы не упасть, и…

— Осторожно!

Он хватает меня — за талию, крепко, надёжно. И в следующую секунду я уже прижата к нему, почти вплотную.

Мы замираем.

Я слышу его дыхание. Чувствую запах. Голова кружится, и не от падения. От того, как близко он стоит. Слишком близко.

Он смотрит мне в глаза. А я — в его.

Потом, почти так же резко, как схватил — отпускает. Делает шаг назад, опускает глаза. Челюсть сжата.

— Прости, — глухо говорит он.

Я сглатываю. На мгновение не знаю, куда деть руки, куда смотреть. Воздух вдруг стал гуще, чем был минуту назад. Мне хочется что-то сказать, что-то простое, чтобы разрядить атмосферу. Но язык будто прилип к нёбу.

Он извиняется не потому, что поступил как-то неправильно. А потому что я сделала его прикосновение запретным. Потому что я поставила между нами эту черту. Словами, от которых до сих пор больно.

— Здесь парк для собак, — говорит Ян, разрывая неловкое молчание между нами и открывает карабин поводка. Потом снимает намордник и дает ему игрушку.

Пёс, радостно фыркнув, делает круг на месте и уносится вперёд. Мы идём к скамейке. Садимся. Он — по левую сторону, чуть развернувшись ко мне. Я — с прямой спиной и сложенными ладонями на коленях. Глубоко вдохнув, я смотрю вперёд, отказываюсь встречаться с ним взглядом. Охрана держится на расстоянии, я мажу по ним взглядом и успокаиваюсь.

Ян достаёт что-то из внутреннего кармана куртки. Протягивает мне. Это визитка. Я принимаю ее. Рассматриваю и мои брови взлетают вверх.

— Что это?

— Контакты психолога, — спокойно говорит он.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я умею читать, — сухо бросаю. — Вопрос в другом. Зачем мне это?.

— Потому что ты не обязана справляться со всем одна.

Секунда. Потом ещё одна. Всё внутри будто скручивается.

— Прекрасно справляюсь, — отвечаю резко и раздраженно. Неужели я в глазах Яна настолько нестабильная особа, что он приехал ко мне специально, чтобы порекомендовать психолога? — Или ты тоже думаешь, что я сумасшедшая и неуравновешенная? — вываливаю на него свою злость.

— Нина, — спокойно перебивает он, — я думаю, ты человек. А человек имеет право сломаться. Особенно когда на него наваливается столько, сколько на тебя. Развод. Предательство. Авария. Суд. Давление со всех сторон. Ты женщина, а не машина.