Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 50)

Я смотрюсь в зеркало. Кожа бледная. Под глазами круги. Я выгляжу… как женщина, которую только что вытащили с того света. А ведь, по сути, так оно и есть.

И вместо того чтобы просто переодеться — я делаю укладку. Излишне тщательно. Пряди падают мягко, чуть завиваются у лица. Я смотрю на себя в зеркало — и впервые за долгое время остаюсь довольной результатом.

Потом выхожу в спальню хмурюсь. Здесь почти нет моей одежды. До этого меня это не волновало. Я всё равно большую часть времени проводила либо в пижаме, либо в бесформенном свитере и спортивных штанах. Но сейчас…

Я задерживаюсь у шкафа.

Наконец, выбираю более-менее приличный комплект — мягкий трикотажный костюм в молочном оттенке. Он садится по фигуре, аккуратно, по-домашнему. Нужно было заказать вещи по интернету, но я была слишком подавлена, чтобы думать о таком. Что дали то и одевала.

На столе в гостиной аккуратно разложены приборы. Стоит белый заварочный чайник и две чашки. Ян возится у кухни, что-то нарезает.

На столе — куриный бульон в глубокой тарелке, ломтик белого хлеба. И — таблетки. Рядом — стакан воды.

Я застываю у стола, не двигаясь.

— Садись, — спокойно говорит Ян, даже не оборачиваясь.

Я послушно опускаюсь на стул.

— Ты даже не спросил, хочу ли я есть, — тихо говорю, глядя на тарелку.

Он наконец-то поворачивается. Смотрит в упор.

— Если бы ты не хотела — ты бы не вышла из комнаты, — отвечает он.

Меня охватывает странное чувство. Меня, кажется, меня читают с точностью до клетки крови. Я нервно опускаю взгляд. Беру ложку. Я и в самом деле голодна.

— Ты ведь не обязан... — начинаю я.

— Нет, не обязан, — перебивает он. — Но я делаю это.

Я замолкаю. Слова не идут. Всё, что я могла бы сказать — звучит глупо.

— Почему? — выдыхаю.

Ян садится напротив, берёт чашку чая. Какое-то время просто наблюдает за тем, как я ем.

— Потому что однажды я стал тем, кем быть не хотел, — говорит он. — И теперь у меня только один способ исправить это — позаботится о тебе, пока все не закончится.

Я смотрю на него. Его лицо спокойно, но во взгляде отражается напряжение. Он контролирует каждую эмоцию, каждую мышцу, но я всё равно вижу, как в нём горит что-то необратимое.

— Ты слишком спокойный для человека, который сделал мне то, что сделал, — бросаю я, не решаясь назвать вещи своими именами.

— Спокойствие не значит забвение, — отвечает он. — Я обо всем. И, поверь, расплачиваюсь за это каждый день. Поэтому давай больше не поднимать эту болезненную для нас двоих тему.

Я замираю.

— Молчание — не искупление.

— Нет, — кивает он. — Но это единственное, на что я сейчас имею право.

— У тебя что, работы нет, что ты приехал сюда ради того, чтобы привезти мне еду?

— У меня сегодня выходной, — Ян делает еще глоток чая и тянется за тостом с сыром.

— И ты решил его провести со мной? — хмыкаю я.

Мы едим в тишине. Говорить больше не о чем. Я немного расслабляюсь. Ладно, стоит признать, что сейчас находится рядом с Кириллом намного опасней, чем с Бессоновым. И прячусь я здесь именно от моего мужа, с которым прожила двадцать два года, а не от Яна.

— Прими таблетки. Мне, кстати, пришла твоя кардиограмма. Я приписал тебе несколько препаратов. Ничего серьезного, но в твоем случае не помешает. И поменьше нервничай.

Я криво улыбаюсь.

— Ты теперь еще и мой лечащий врач? — шепчу.

Он не успевает ответить, так как хлопает входная дверь. Мы синхронно поворачивает головы в сторону. Разве Ян не говорил, что Катя не приедет сюда? Но почему тогда она здесь?

Сначала её взгляд цепляется за меня, потом — за тарелки на столе, чайник, мой трикотажный костюм, домашние тапочки. Улыбка на её лице исчезает.

— А ты что здесь делаешь? — обращается к Яну, смотря на нас с подозрением. Она растягивает молнию на куртке и бросает на пол свой рюкзак. — Ты же говорил, что здесь трубу прорвало и я не могу пока вернуться. А тут… ни строителей, ни фонтана из воды.

Ян напрягается.

— Я как раз хотел тебе сказать, что всё починили, — спокойно отвечает он. — Я заехал проверить все и рассчитался со строителями.

Катя усмехается.

— Ну, да, вижу как ты тут рассчитываешься со строителями. Почему вы тут вдвоём? — спрашивает с ядовитой невинностью. — В доме, где вообще-то живу я.

Я в растерянности. Поворачиваю голову к Яну. Почему он молчит? Сердце начинает стучать слишком громко, мне становится неловко. Ни одного оправдания не приходит в голову. Ни одной идеи как выкрутится из этой ситуации.

Катя вдруг щёлкает пальцами и улыбается:

— А! Точно… Вы же живёте по соседству. Как я могла забыть? — Она прищуривается, разглядывая меня.

Мы с Яном снова переглядываемся. Он не в курсе моей маленькой лжи. Поэтому по его лицу легко все считать и конечно же Катерина легко догадывается, что и это была ложь.

— Или не живете? — хмурится она и между ее бровей появляется складка. — Подождите… — медленно произносит она, словно у неё в голове складывается пазл. — Вы что, моего отца преследовали? Только не говорите, что вы из тех сумасшедших женщин, что табунами бегают за папой и не дают ему прохода? Вы поэтому возле дома моего вертелись? И в клинику приходили?

Я не успеваю ничего сказать — Ян поднимается из-за стола, сочиняет очередную ложь, которая когда-то утопит нас с головой и мы оба пойдем ко дну.

— Нина работает в страховой компании, — произносит он резко, без тени сомнения в голосе. — Она давно хотела выйти на руководство нашей клиники. Прознала, что я владелец — и вот, нашла способ. Пыталась заключить с нами договор. Я отказался, но она не отставала.

Я замираю. Не потому что он врет. А потому что делает это так убедительно, что я почти верю сама. А вот Катя, судя по лицу, — нет.

— Ну конечно, — хмыкает она, подходя к нам и опускаясь на свободный стул. — Вы, значит, тут с папой «договариваетесь», да? За обедом. Наедине. В моем доме.

— Катя, — глаза Яна сужаются, он смотрит на нее предостиригающе.

— Папа, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Или ты правда думаешь, что я такая наивная? — Она переводит взгляд на меня. — Только честно. Между вами же что-то происходит? Просто это все странно. Сначала папа из-за вас с ума сходит, узнав про аварию, теперь вы тут чаи распиваете, — она кивком указывает на заварник. А я все еще не могу ничего из себя выдавить. Ни слова.

И правда странно.

Стыдно. Глупо. Абсурдно. Я чувствую, как горят щёки, как внутри всё сжимается.

— Всё, хватит, — резко говорит Ян. Его голос стальной, без права на протест. — Ты права — у тебя есть причины сомневаться. Но не нужно устраивать допрос. Мы с Ниной пересеклись случайно. Ее только выписали из клиники, а она вместо отдыха по улицам гуляет. Я пригласил ее к нам обговорить кое-какие общие дела.

Катя прикусывает губу. Молчит. Потом выражение ее лица становится мягким и, смеясь, она говорит:

— Пап, ты уверен, что я твоя дочь, а не наоборот? Такое ощущение, что ты перед родителями оправдываешься почему тебя в доме одного с девочкой застали.

Она звонко смеется и я немного расслабляюсь.

— Давай лучше поговорим о том, что я застукал тебя за прогуливаем универа.

— Что? Какие прогулы, папа? — Катя резко поднимается со стула, ее мимика отрабатывает на всю. Она смешно кривится. — У нас всего три пары сегодня.

— Третья пара заканчивается во сколько? Напомни-как мне, Катерина, — строго чеканит Ян. Я же просто наблюдаю за их милой перепалкой. В груди поднимается тепло. Мне так хочется прикоснуться к ней, обнять...

Взгляд Кати снова скользит по нашему импровизированному завтраку.

— Ладно, не буду мешать, — говорит она, сдерживая усмешку. — Возьму то, за чем пришла, и уезжаю.

Ян молчит. Я почти выдыхаю, но Катя замирает в дверном проёме. Оборачивается на пороге.

— А вообще, пап… — тянет с хитрым прищуром. — Не тяни. Пригласи Нину уже на свидание. Между вами так искрит, что можно вырабатывать электричество.

Она ухмыляется, бросает на меня короткий взгляд — и быстро бежит по лестнице на второй этаж. Как хорошо, что нигде нет моих вещей и она не поймет, что на самом деле я здесь не случайно сегодня оказалась.